Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Тогда селаги дай! Мать приносила! — Эмемкут кивнул головой на торбу в изголовье. Внутри торбы находилась отвратительно пахнущая мылоподобная толкуша из орехов, каких-то кореньев и ягод, сваренная в тюленьем жиру. Получив в руки заветное яство, Эмемкут запустил в торбу палец, зачерпнул смеси и сунул палец в рот, блаженно прикрыв глаза. Лорка поморщился.

— Меня угостишь? — с любопытством спросил Стеллер и, получив разрешение, тоже запустил палец в торбу.

Обсосал его с сосредоточенным видом и изрек:

— Хм… интересно.

— Что интересно? — не выдержал Лорка. Его мутило при одном виде на камчадальское угощение.

— А то интересно, что у любой народности ее любимое яство, как бы оно ни было странно, одновременно и питательно, и полезно, — глубокомысленно изрек Стеллер. — Потому как люди, в каждой местности обитающие, поколениями такую полезность утвердили. Вот, селага, к примеру, весьма в перевозке удобна, хранится подолгу и питательна весьма. А оттого куда лучше в дороге, чем, скажем, наши излюбленные сухари. Вот и подумал я, не идти ли к командору с предложением с собой в плавание камчадальской селаги взять…

«Ученый человек! — уважительно подумал Лорка. — От любой безделицы пользы ищет!»

— Попробовать не желаешь? — тем временем предложил Стеллер.

— Благодарю покорно! — с чувством сказал Лорка.

* * *

— Ну что, как тут мой пациент?! — Стеллер, заиндевевший от мороза, шагнул в избу. Сбросил камлею на пол и уселся за стул напротив Эмемкута:

— Потихоньку. — Лорка пожал плечами. — Упрямый стал, страх!

— Это хорошо! — ухмыльнулся Стеллер. — Раз силы упрямиться есть, значит, и дорогу выдержит. Глянь-ка наружу!

Глянув в окошко, Лорка увидел у порога собачьи нарты, а рядом с ними большую кучу волчьих шкур. Лишь когда куча двинулась, Лорка разглядел, что это маленькая сморщенная старуха в шубе и высокой несуразной шапке, похожей на колпак. На одежду было нашито великое множество каких-то перьев и фигурок, отчего, когда старуха шевелилась, все они, казалось, начинали жить отдельной жизнью.

— Это за нашим молодцом бабушка пожаловала. По-русски не говорит, воет только. По всему похоже, что шаманка.

— Ведьма то есть?

— Можно и так сказать, — усмехнулся Стеллер. — Шаманы у камчадалов навроде наших попов.

Лорке стало как-то неуютно, но креститься, точно суеверная старуха, он все же не стал.

— Хана пришла? — Эмемкут, до того ровно дышавший, внезапно открыл глаза.

— Посмотри сам, — ткнул в окошко Стеллер.

Лубки они сняли вчера. Нога выглядела слегка опухшей и шелушилась, однако наступать на нее Эмемкут смог, и Стеллеру силой пришлось его укладывать обратно.

Сейчас же, не дожидаясь разрешения, Эмемкут одним прыжком сиганул к порогу и вылетел за дверь.

— Стой, дурак! — заорал Стеллер ему вслед. — Гамаши одень!

Завидев внука, старуха неожиданно гулко гаркнула. Потом поманила его и принялась сосредоточенно и недоверчиво ощупывать ему ногу.

Стеллер, вздохнув, встал с лавки, поднял гамаши и вручил их Лорке:

— Иди отдай дураку, что ли. От перелома спасли, теперь ноги обморозит.

Лорке было зазорно, точно слуге барину, тащить чужие сапоги:

— Замерзнет — вернется, — недовольно буркнул он.

— Но-но! — прикрикнул на него Стеллер. — Кто здесь доктор? То-то!

Лорка нарочито неторопливо обулся. Взял в щепоть Эмемкутовы гамаши с брезгливым выражением на лице, вышел за порог. И воротился обратно.

— Ты чего вернулся? — накинулся на него Стеллер. — Али еще охота поспорить пришла?

— Нету твоего Эмемкута, — Лорка зло бросил гамаши в угол. — Ни его, ни бабки его. Убег как есть, без сапог.

* * *

— Аз… буки… веди… — дети, сидевшие в рядок у избы Стеллера, хором повторяли.

Стеллер прохаживался туда-сюда с большим ивовым прутом в руке и красноречиво похлопывал по нему ладонью. Были здесь мальчишки всех возрастов — от пяти-шести до пятнадцати, да еще пара взрослых мужиков, пожелавших обучиться грамоте в школе, которую Стеллер гордо именовал «Первою Камчацкою».

Лорке это учение было уже зазорно — мать научила его читать и писать еще в Якутске, однако он по привычке частенько сюда захаживал.

Весна принесла на Камчатку туманы. Снег сошел быстро и бурно, хотя, как говаривали, на западном побережье ледяное дыхание Охотского моря еще ощущалось, и снег еще вовсю лежал в долинах.

После того как море освободилось ото льда, и снаряжение флотилии завершилось, потянулись дни томительного ожидания. Отец целыми днями пропадал у командора, разрабатывая окончательный маршрут. Лорка от нетерпения не знал, чем себя занять. Скоро, скоро уже экспедиция начнется!

— Как складываешь, олух? Ты по пальцам хоть сосчитай! — Стеллер вытянул прутом непонятливого ученика.

Тот закусил губу и начал считать заново.

Лорке почудилось какое-то движение в конце улицы, и он вытянул шею, стараясь узнать прохожих. По кухлянкам и непокрытым черным волосам он узнал камчадалов. После зимнего бунта они появлялись в остроге нечасто. К его удивлению, двое мужчин направились прямиком к Стеллеру. Тот, завидев их, заулыбался, потряс гостям руки:

— На сегодня все! — зычно крикнул он ученикам и под вздохи облегчения поманил к себе Лорку. — Ну что, юнга, долго ли еще отплытия ждать?

— Отец сказывал, к Троице ближе, — уныло сказал Лорка. А ведь еще и Пасха не пришла!

— Тогда вот что я тебе скажу, — Стеллер хитро прищурился. — Этот вот Эрем. А это Галгал. Они с того становища, где наш друг Эмемкут проживает. Неподалеку отсюда их летний лагерь. Их старейшина ко мне послал, поговорить желает. Я, конечно, поеду. Не желаешь ли друга навестить да компанию мне составить?

— Хочу! — радостно вскинулся Лорка. — Только надо отца просить, чтоб отпустил…

— Эрем говорит, они тут верстах в пяти, не больше! — пожал плечами Стеллер. — Завтра на рассвете выйдем, к вечеру вернемся. Эмемкут велел привет тебе передать, токмо я подумал, ежели ты сам явишься, оно лучше будет.

Отец против похода не возражал, — напротив, обрадовался, что камчадалы сами за Стеллером послали.

«Он у них теперь в большом почете, навроде шамана, потому что многих после того бунта вылечил, — объяснил отец Лорке. — Потому они его не тронут и тебя с ним. А поедете — глядишь, и прошлое забудется, торговля снова пойдет. А то весь поток шкурок через Большерецк пошел. А соболей-то здесь, Лоренц, сколько! Не держали бы дела — ей-ей, твоей матери бы на шубу настрелял!»

Тем не менее Лорка всю ночь ворочался с боку на бок, боясь проспать и осрамиться перед попутчиками. Встал затемно, умылся холодной водой, сунул за пазуху толстый ломоть хлеба и помчался к Стеллеру. Тот уже был на ногах. Завидев Лорку, одобрительно хмыкнул и немедленно навьючил его