Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

на койках, смрадные тела, на покрытые черными язвами рты. Да и сам «Святой Петр» теперь уже не был тем гордым красавцем, что сошел когда-то, — вечность назад! — с охотских стапелей. Паруса износились до такой степени, что каждый раз, когда приходилось их зарифлять, Лорка опасался, что их унесет порывом ветра. Матросов, которые должны были держать вахту у штурвала, приводили туда другие, из числа тех, которые были способны еще немного двигаться. Не в силах стоять, они усаживались на наскоро приколоченную к палубе скамейку около штурвала, и так несли вахту. Когда же вахтенный оказывался уже не в состоянии сидеть, то другому матросу, находившемуся в таком же состоянии, приходилось его сменять у штурвала. Смотреть на это было бы невыносимо, но Лоркой, как и всеми на борту, овладело какое-то тупое, животное оцепенение. Точно в глухом, сумрачном, вязком сновидении, он двигался, ел и спал, не думая ни о чем, не испытывая ни отвращения, ни радости, ни страха. Разве что холод и боль.

Наконец случилось то, чего Лорка втайне боялся больше всего. Он и раньше видел, что отец сильно ослабел, но так отчаянно цеплялся за любые оправдания, что поверил своим глазам только тогда, когда лейтенант Ваксель рухнул у рулевого колеса в глубокий обморок, и в безжалостном сером свете Лорка увидел его искалеченный цингой рот. Все вокруг него завертелось и разом провалилось куда-то вниз. Упав на колени рядом, Лорка лихорадочно тормошил бесчувственное тело, позабыв обо всем:

— Папка! Папка!

Овцын и Эзельберг насилу оттащили его, влили отцу в рот воды и унесли, а Лорка остался на палубе, роняя бессильные слезы. Потом Овцын вернулся, неловко обнял:

— Жив твой папка. На наше счастье жив пока…

На следующее утро, — позднее, темное, — лейтенант Ваксель снова поднялся на палубу.

Снег с дождем перешел в бурю. Из тех, кто держался на ногах и смог все же найти в себе силы заменить товарищей, не набралось и половины обычной вахты. Нашлись и те, кто на просьбу заменить его молча отворачивались к стене, равнодушные к приказам и увещеваниям. Иной раз в смрадном полумраке Лорка слышал, как кто-то шепчет:

— Господи Иисусе! Дай мне умереть!

Наступил день, когда в назначенный срок нести вахту никто не вышел, и отец с Софроном Хитрово спустились в кубрик. Софрон пробовал приказывать, скидывал матросов с лежанок прямо на пол, но те даже не пытались встать. У самого Лорки сил тоже оставалось все меньше и меньше. Возвращаясь с палубы, он мгновенно проваливался в сон и просыпался, казалось, только тогда, когда его будили на очередную вахту.

4 ноября в 8 часов утра показалась земля. Это вдохнуло силы в измученных людей, тем более что им не раз обещали, что на любой сколько-нибудь пригодной для жилья земле «Святой Петр» станет на якорь для зимовки.

Конечно, как все остальные, Лорка питал слабую, несбыточную надежду, что каким-то чудом им удалось все же добраться до Камчатки — ведь, в конце концов, верной карты у них не было, а счисления могли быть неточны.

Ветер был встречный, и корабль, практически лишенный управления, все никак не мог подойти ближе к далекому миражу. Наконец, уже в сумерках, все же собралось достаточно людей, чтобы поставить паруса. Однако ветер переменился и усилился, и в течение ночи пришлось лавировать, чтобы в темноте не наскочить на прибрежные скалы.

Утром оказалось, что все главные снасти по правому борту лопнули. Ванты на грот-стеньге[102] также разорвались с правой стороны, почему пришлось убрать грот-марс и грот-рею, чтобы не потерять грот-мачты.

Глядя на обрывки снастей и беспомощно хлопающий на ветру парус, Лорка обреченно подумал: «Это конец».

Должно быть, так думали и остальные, поскольку, побросав работу, опускались прямо на палубу и плакали.

Отец, передав штурвал Эйзенбергу, вместе с Хитрово и Овцыным ушел с палубы. Должно быть, к Берингу.

Наконец они вернулись, и отец громким голосом крикнул, чтобы услышали все, включая лежащих в кубрике больных:

— Курс на берег! Готовимся к высадке на зимовку!

С большим трудом удалось развернуть беспомощно кружившийся на воде корабль, направив его к берегу. Бросили лот. Глубина оказалась тридцать семь сажен. Из-за того, что удалось поставить только два небольших паруса, корабль полз к берегу, как улитка. Спустя несколько часов бросили лот. Глубина оказалась двенадцать сажен, и отец отдал приказ бросить якорь.

Ровно через час, в 6 часов вечера, якорный канат как раз позади клюзов лопнул. Точно сорвавшись с цепи, «Святой Петр», влекомый сильной волной, понесся прямо на каменный риф.

— Лот! — кричал отец.

Лорке казалось, что днище «Святого Петра» царапает подводные камни.

— Пять сажен! — откликнулся Овцын.

— Бросай второй якорь!

Второй якорь едва бросили, как канат тоже разорвался.

— Пресвятая Богородица! Молитесь, братцы! — заорал кто-то дурным голосом.

Волны несли корабль прямо на риф, а повернуть его не было ни времени, ни сил. Лорку отбросило к мачте, что-то хрустнуло и впилось ему в кожу прямо под сердцем.

Накреняясь под ударившей в борт волной, «Святой Петр» надсадно затрещал по всем швам… и вдруг выпрямился.

Зажмурившийся Лорка осторожно открыл глаза. Огромная волна, перебросившая «Святого Петра» через риф, точно игрушечную лодочку, накатила на берег и разбилась в пену.

Корабль оказался в узенькой, зажатой между двумя грядами скал бухточке с ровным песчаным берегом.

— Лот! — снова раздался крик отца.

— Пять сажен!

— Третий якорь за борт!

Последний — другого у «Святого Петра» не было.

Якорь с тихим плеском ушел в воду, и Лорка кожей ощутил, как корабль, точно живой, дрогнул всем своим огромным телом и, испустив глубокий, надсадный скрип, встал.

После сумасшедшей качки, рева волн, ужаса и отчаяния наступила глубокая, всепоглощающая тишина.

И в этой тишине Лорка увидел, как все, кто был на палубе, один за другим опускаются на колени. Какая-то неведомая сила бросила на колени и его. Вслед за остальными губы его зашевелились, сами собой шепча молитву.

Когда же он наконец поднялся, растирая саднящую грудь, из-за пазухи выпал оберег Эмемкута, о котором Лорка совсем призабыл за время плавания. Костяные птицы неслись куда-то, вытянув шеи. Их осталось только две: как Лорка ни искал вокруг мачты отломившийся костяной кусочек, одна гагара исчезла.

Глава 8

Земля

При свете дня стало ясно, насколько им повезло. «Святой Петр» бросил якорь на чистом песчаном грунте примерно в трехстах саженях от берега. Со всех сторон бухту окружали высокие угрюмые скалы, остальное побережье на расстоянии полумили было сплошь усеяно рифами, а вход в