Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Проследовав какое-то время вдоль берега, мореплаватели только тут с полной ясностью поняли жестокий обман, жертвой которого сделались. Вместо того, чтобы плыть, как они рассчитывали, до 65°, «Святой Петр» был вынужден спуститься к югу до 62°, а затем еще до 48°. А на обратном пути получились громадные трудности: как только моряки собирались изменить курс для дальнейшего продолжения путешествия, так всякий раз вахтенный докладывал о том, что впереди по обе стороны видна земля. Приходилось каждый раз поворачивать обратно в открытое море, и таким образом попутный ветер поневоле обращался в противный.

Не раз «Святой Петр» проходил ночью мимо крупных островов, которых не удавалось видеть. Что это действительно были острова, отец заключил из того, что временами в течение 2–3 часов при неизменном ветре и погоде корабль плыл среди значительно меньших волн и шел совершенно спокойно, а затем вдруг снова попадал в крупную океанскую волну, так что приходилось свистать всех наверх — вахтенные с управлением кораблем едва справлялись.

Иногда случалось ночью попасть на очень маленькую глубину и, опасаясь попасть на мель, отец велел делать замеры после каждых склянок. И эта предосторожность оказалась не напрасной. Спустя несколько дней в туманную погоду «Святому Петру» пришлось пройти мимо какого-то острова на глубине всего семи или восьми сажен. Спешно был брошен якорь, а когда туман рассеялся, то оказалось, что уже прошли мимо острова и остановились на расстоянии не более четверти мили от него. Остров назвали в честь этого «Туманным».

Уже кончался август. Один за другим люди стали хворать скорбутом — этим бичом мореходов. Запас пресной воды понемногу приходил к концу, и нужно было снова искать землю.

29 августа с севера завиднелись многочисленные острова, расположенные недалеко от причудливо выщербленного побережья. На следующий день, пользуясь прикрытием скал, «Святой Петр» стал на якорь.

Ночью же на «Святом Петре» умер от скорбутной болезни первый матрос, — тот самый Шумагин. Лорка с ним не очень знался, но смерть его все равно потрясла, — здесь же, в кубрике, среди бессильных помочь товарищей (даже Стеллер, все пичкавший больного своими отварами, ничего не смог сделать).

— Бедолага, — глядя, как тело матроса заворачивают в брезент, — сказал Овцын Лорке. — Одно утешение: хоть похоронят по-христиански.

На похороны на землю сошел Беринг. Остров оказался безлюдным, диким — только немного кривых берез, морские птицы и испещренные пометом скалы. Кирка звонко ударяла в каменистую землю. Становилось уже холодно — короткое северное лето закончилось, — и морякам предстояли настоящие испытания на пути домой. Поэтому, наверное, каждый, глядя, как темный сверток с телом на канатах опускают в неглубокую яму, думал о том, доведется ли ему дожить до возвращения…

Речь командора на похоронах была краткой:

— Вот и не стало нашего товарища. На чужбине похоронен. Что ж, судьба моряка тяжела. Пусть же память о нем будет в наших сердцах — и на картах. Приказываю я назвать приютивший его остров Шумагинским!

Несмотря на то, что большинству явно хотелось сейчас же от острова отойти, Беринг послал штурмана Эзельберга поискать пресной воды.

Вернулся он быстро и доложил Вакселю, словно бы оправдываясь:

— Худая вода, Ксаверий Лаврентьевич. На вкус солоновата.

— Хоть для готовки сгодится. — Ваксель, отхлебнув из бочонка, поморщился. — Придется нам рацион поубавить. Но медлить нельзя — идти надобно на Камчатку немедля! Бери людей, обе шлюпки и грузите хоть всю ночь напролет!

Лорка уже теперь был в море довольно, чтобы и сам понимать, что судно стоит не на самом безопасном месте, совершенно открытое сильному южному ветру. Ночью никто не спал, — полубольные поголовно, люди двигались медленно и вяло, с бесконечными проволочками. Потому даже к утру работа не была еще завершена.

Едва Ваксель поутру поднялся на палубу, Овцын, стоявший в ночь вахту, доложил:

— Ксаверий Лаврентьевич, ночью во время моей вахты был замечен мною огонь.

— Где?

— Отсюда на норд-ост, примерно мили три немецких.

— Вижу островок на норд-осте. Там?

— Так точно. Покамест шлюпки еще воду возят, хорошо бы нам туда наведаться. Жителей американских повидать.

— Лавры Шпанберга и Вальтона покою не дают? — прищурился Ваксель.

— Нет, не то! — обиженно вскинулся Овцын. — Но коли время все одно теряем, что ж не разведать заодно?

— Вначале надобно кораблю место для стоянки найти. — Ваксель прикидывал расстояние. — Ветер крепчает, а коли еще усилится, якоря сорвет и придется в море выйти немедля. А шлюпка, на то пошло, против южного ветра даже небольшого идти не может. Рисковать людьми не буду. В вахтенном журнале отмечу, но за разрешением к командору сам иди.

Обрадованный Овцын отправился к Берингу, в то время как отец, мрачнее тучи, принялся придирчиво разглядывать берег.

Тем не менее Овцыну удалось убедить командора. Лорка видел, что все это отцу сильно не по душе, однако он промолчал и приказал готовить шлюпку, а разрумяненный, довольный предстоящим приключением Овцын принялся подбирать людей.

Шлюпка отплыла и вопреки мрачным прогнозам Вакселя благополучно берега достигла.

Тем временем погрузка воды закончилась и потянулось ожидание. Где-то около полудня люди Овцына снова появились на берегу, однако, как и прежде, одни — местные жители, должно быть, снова убежали. Шлюпка отошла от берега, однако будто бы застыла на месте, прыгая по волнам.

— Ветер противный. Овцын, дурак такой, парус поставил, пытается идти галсами. Нет, не пройдет!

Вся команда наблюдала, как волны бросают шлюпку из стороны в сторону. Тем не менее подойти ближе, чтобы спасти товарищей, «Святой Петр» тоже не мог, рискуя напороться на подводные скалы, испещрявшие узкие проходы между островами. Оставалось ждать.

Наконец, оставив бесплодные попытки подойти к «Святому Петру», лодка повернула к соседнему островку. Волны бились о скалы такие громадные, что полностью скрывали шлюпку от глаз. Каждый раз, когда накатывал очередной раз, сердце Лорки проваливалось куда-то вниз. Но волна отступала, и упрямое суденышко снова показывалось.

— Упрямый черт! Везет тебе! — бормотал Ваксель.

Но вот за огромными волнами пришла просто громадная, полностью накрыв собою шлюпку и волоча ее к берегу, словно раненое животное. Эта волна буквально выбросила шлюпку на берег, расколов ее при этом. О том, чтобы попытаться вернуться на ней, не могло быть и речи.

Тем временем качка усилилась. «Святой Петр», точно конь на привязи, танцевал на месте, немилосердно заваливаясь на бок.

— Ксаверий Лаврентьевич! — это, хватаясь за фальшборт, подошел Софрон Хитрово. — Ветер совсем усилился! Якорные канаты вот-вот лопнут, а без якорей все погибнем верно!

Ваксель помолчал немного, переводя тяжелый взгляд с танцующей палубы на