Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Поднять якорь! Курс по ветру в открытое море!

* * *

Темнело. Далекий огонек костра таял в кромешной тьме…

В тот вечер в кубрике с Лоркой никто не разговаривал.

— Бросил. Бросил, как собак, — только и сказал Самойлов, зло сплюнув на пол чуть Лорке не под ноги.

И не было Овцына, чтобы взять за шкирку обидчика да приложить от души. Да и сам Лорка, признаться, задавался тем же вопросом

«Неужто мы их вот так… бросим? Путь даже чтобы спастись большему числу! Это несправедливо! Это… это подло!»

Поутру, едва рассвело, выбрался на палубу, завертел головой. Закричал, увидев столб дыма по курсу. Ветер переменился, слегка утих, и «Святой Петр» полным ходом шел к островку.

— Готовь шлюпку за Овцыным! — раздался с носа сильный, ясный голос отца.

От облегчения навернулись слезы. Лорка вытер их рукавом и тут же устыдился того, что засомневался в отце.

«Вот ведь: какой-то человечишко слово глупое сказал! Ему что — стряхнул с языка — и ладно. А ты? Ты отца предал! Пусть мысленно — но предал же! Поверить в хорошее и обмануться — больно, но не постыдно. А вот поверить в плохое про человека честного — все равно что в грязи вывалять и себя, и его. Такое ни имени отца моего, ни звания недостойно!»

Глава 7

В тумане

Острова оказались точно заколдованными. Раз за разом «Святой Петр» пытался вырваться на волю, в глубокие воды. Однако поднялся противный южный ветер, переходящий в шторм, а лавировать между множеством островков с дном, усеянным острыми скалами, и думать было нечего. Поэтому «Святой Петр» не шел — скорее крался вдоль берега то одного, то другого островка, то и дело проверяя дно и подолгу стоя на якорях.

Памятуя о судьбе Овцына, на берег сходили редко и торопились возвратиться. Наконец 4 сентября в 6 часов вечера подошли к двум островам; глубина там была пятнадцать сажен, грунт — серый песок с ракушкой. Место оказалось довольно хорошо укрытым от ветра с моря.

Наутро «Святой Петр» снова попытался выйти в открытое море, но из-за сильного юго-западного ветра опять повернул обратно. Досада и тревога от промедления смешивалась у моряков с радостью от того, что удалось найти безопасную гавань — ночью опять поднялся сильный шторм с юго-востока. Не покидая палубы, все разошлись спать.

Поутру с одного из близлежащих островов вахтенные услышали голоса и крики людей и увидели разведенный там костер. Вскоре показались две небольших байдарки, сделанные из тюленьих шкур. В каждой байдарке сидело по одному человеку, которые подплыли к самому судну на расстояние от пятнадцати до двадцати сажен.

Американцы!

Лорка, свесившись с борта, вовсю глазел на них. Были они весьма похожи на тунгусов или, скажем, камчадалов — разве что немного посветлей. Одеты в кожаную и меховую одежду, черноволосы и плосконосы. Выйдя на нос, отец и один из прибывших, ставший на носу лодки по виду вождь, начали делать друг другу знаки. По их приглашающим жестам и без толмача было видно, что вождь приглашает чужеземцев на берег и настроен мирно. Впрочем, от встречного приглашения он все же отказался, несмотря на то, что с борта «Святого Петра» в воду сбросили разные мелочи, которые американцы тут же и подобрали. После небольшой заминки байдарка повернула к берегу.

Немедленно была спущена оставшаяся шлюпка. На этот раз Лорке напроситься не удалось — отец был непреклонен. Собрав людей, он уже было начал спускать по трапу, как вдруг из командорской каюты вылетел взъерошенный, размахивающий руками Стеллер.

— Не посмеете, герр Ваксель! На этот раз не посмеете! У меня приказ командора!

Отец долго молчал, раздувая ноздри, затем вдруг усмехнулся:

— Что ж, адъюнкт! Возможно, вы есть наилучшее свидетельство мирных наших намерений!

Стеллер оскорбленно выпрямился:

— За шамана я, быть может, и сойду, а сие знаком мирных намерений не является. У камчадалов мирными считаются пришельцы, с которыми есть женщины и дети. Если вы желаете продемонстрировать мирные намерения — возьмите юнгу.

Отец дернулся, как от удара.

— Я готов! — Лорка, выпятив грудь, вышел вперед и пролез перед Стеллером, как бы о нем не забыли.

Отец снова долго молчал, а потом махнул рукой:

— Полезайте оба!

Высадка, однако, оказалась делом не из простых. Волны прибоя били с такой силой, и берег был усеян таким количеством больших камней, что высадиться без потерь никак не удавалось. Наконец отец распорядился бросить якорь на расстоянии около двадцати сажен от берега и подтягиваться к нему постепенно между камнями, однако на берег высадиться не удавалось.

Борясь с прибоем, Лорка и думать забыл про дикарей, а когда выпрямился, то совсем близко увидел американцев, стоявших на берегу и напряженно следивших за усилиями пришельцев. Отец, став на носу, стал их жестами приглашать сесть в лодку, показывая заготовленные вещи и демонстрируя, как он собирается подарить их гостям. Американцы отвечали также знаками, зазывая на берег. Однако Лорка, как и все остальные, понимал, что лодку оставить без присмотра никак нельзя — уволочет прибоем. Тогда отец велел матросу Самойлову, чукче-переводчику и Стеллеру (как понял Лорка, не без злорадства) — высадиться на берег, что означало залезть по горло в воду и брести к берегу под ударами волн.

К общему удивлению, едва они вышли на берег, один из американцев сел в свою байдарку и подплыл к лодке. По всей видимости, это был один из старейшин — его одежда была богато расшита бусинами и расписана какими-то странными спиралевидными знаками, нанесенными желтой охрой. Отец, радуясь удаче, немедленно поднес ему чарку водки. Вождь церемонно принял чашку, глотнул…

«Должно быть, первый раз довелось», — подумал Лорка, отчетливо вспоминая, как ему самому впервые довелось принять «крещение», как он кашлял, хрипел и вытирал выступившие слезы. Со старейшиной произошло то же самое. Откашлявшись, он разразился ужасными криками, оттолкнул предлагаемые ему отцом мелочи вроде стеклянных бус и немедленно поплыл на берег, словно за ним гнались.

— Вот дурень дикой, — Савва довольно ухмыльнулся, косясь на бочонок с водкой (его отец в случае успеха собирался подарить американцам). — Пущай лопочет. Нам больше выйдет.

Отец, в отличие от Саввы, казался огорченным. Потерпев поражение в попытке установить контакт с американцами известным ему (и по большей части безотказным русским способом, столь привычном при общении с тунгусами, якутами и камчадалами), он вытащил из сумки потрепанную книгу. Лорка разглядел название — La Hunton’a