Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

Питер». А может, их уже нет в Вологде, уехали? Давно не показываются. А вдруг они приходили, когда он с Тихоном в Широкове был?.. Он вспомнил, как обыскивавший комнату шпик спросил отца: «Ты кто — большевик?» А отец ответил: «Не тыкай! Не твоего ума дело!». Верно и товарищи отца — большевики. Они обязательно явятся за ним. Не такие они люди, чтобы бросить в беде мальчишку. Как хорошо, что он тогда помог одному из них бежать от шпиков!..

Думы Артемки прервал Тихон:

— А и напьюсь же я сегодня, как бог свят напьюсь!

«Ну и напейся, бес с тобой, мне-то что», — подумал Артемка с чувством неприязни.

Ленивый белогубый мерин медленно тянул телегу по булыжной мостовой. Артемка не выдержал:

— Дядя Тихон, лучше я пеший пойду. Быстрей дойду, право слово.

— Катись, — лениво разрешил Тихон.

Парнишка спрыгнул с телеги и побежал, чувствуя, как по ногам разливается приятное тепло.

Задворками он выбрался на Духовскую, с нее на Екатерининскую, промчался мимо мастерской Таракана и удивился: почему она закрыта в этот дневной час?

Недалеко от мастерской он столкнулся лицом к лицу с газетчиком Сенькой. Газетчик бежал, размахивая тощей пачкой «Вологодских ведомостей», и во все горло кричал: «Чрезвычайное событие!.. Ревность и серная кислота!.. Пострадавшая осталась без глаз!..»

Столкнувшись с Артемкой, рыжий Сенька сердито выругался:

— Ослеп, что ли?

Сбитый с ног сильным толчком, Артемка упал. У него перехватило дыхание. А продавец газет, как ни в чем не бывало, уже бежал дальше. Вскочив, Артемка бросился вдогонку.

Мальчишка остановился и, аккуратно положив газеты на деревянную тумбу, спокойно сказал:

— Ты что? — Его глаза смотрели дружелюбно, с любопытством.

— Ты чего толкаешься? Я тебя!..

— Да ну? — удивился Сенька. — Какой смелый! Ты чей?

Артемка растерялся: он ожидал драки, а вместо нее получился как будто мирный разговор.

— Как это чей? Я тебе дам драться!.. — он показал кулак.

— Брось, — спокойно посоветовал рыжий паренек. — Начни только — я из тебя всю юшку выпущу... Ты что — ресторанный? Я вроде бы там тебя видел.

— Ну и видел... Чего тебе от меня надо?

Продавец схватил газету и протянул Артемке:

— На, смотри. Тут про вас напечатано.

Бросился в глаза жирный заголовок: «Дикие нравы».

Мальчишка, не дав Артемке опомниться, выпалил залпом:

— «Вчера вечером жена мещанина Багрова, держащего на Екатерининской улице гробовую мастерскую, плеснула в лицо владелице ресторана «Савой» серной кислоты, ввиду чего женщина ослепла. Следственные власти предполагают, что действие было совершено с заранее обдуманным намерением, из-за ревности». Это про хозяйку твою?

— Не знаю. Меня в городе не было, — растерянно ответил Артемка. — Что же теперь будет?..

Он побежал к ресторану.

Двери заведения Багровой были закрыты. Паренек стал стучать, но никто не открыл ему и не ответил; он помчался навстречу Тихону.

Увидев испуганное, побледневшее от волнения лицо мальчишки, Тихон сразу насторожился.

— Что случилось? — спросил он, медленно вытаскивая из телеги короткий плетеный кнут, словно собираясь защищаться от кого-то.

Артемка, запыхавшись, не мог выговорить ни слова.

— Ну, что?..

— Тараканиха... Мелитину... серной кислотой...

Тихон облегченно перевел дыхание.

— Ну и напугал, дурак... А я уж думал. Ай, дурак!

Артемка не понял. То, что произошло, казалось ему страшной и непоправимой бедой.

— Она ж это из-за вас, дядя Тихон! — надрывно крикнул мальчик вслед удалявшейся телеге.

Тихон медленно обернулся и погрозил ему кнутом.

Громко стуча по мостовой запыленными подкованными сапогами, он понуро побрел за телегой.

В ресторане Мелитины не было. В посудной сидел Мишка Косой. Увидев Тихона, он осклабился и подмигнул:

— Везет тебе, Тишка! Был бы в городе, и в тебя бы, может, плеснула баба-дура.

— Где она?

— Кто, Meлитка или Аксинья? — спросил Мишка.

— Аксинья...

— Ага, боишься. Посадили ее, не бойся!

— Не боюсь я, дурак! А с Мелиткой что?

— Один глаз выжгло. Лежит в больнице.

— Значит, другим видит?

— Должно, видит.

— Ну и то ладно.

— Только в Мелитке-то прежней красы уже не будет, — усмехнулся Косой.

— А на что мне ее красота? Было бы богатство...

— Может, она теперь за тебя замуж пойдет. А то ты у нее вроде дворника. Прав у тебя никаких! — дружески и понимающе сказал Косой.

Тихону такой разговор был неприятен.

— Ну ладно! С дороги поспать надо. Я тебе могу еще сороковочку выставить — пей-гуляй.

Тяжело встав, Тихон ушел за дверь.

Артемка слышал весь этот разговор. Ночью, лежа на жестком топчане, он долго не мог заснуть.

Утром Артемка первым делом вспомнил о мальчишке-газетчике, об огненно-рыжем Сеньке. Вспомнил, как тот уклонился от драки, миролюбиво сказал: «Брось». «А ведь с Сенькой можно будет дружить», — радостно подумал он. И от этой мысли ему стало легче.

Поручение

В ресторане все оставалось как бы по-прежнему. Вечерами гуляли офицеры, купцы, заезжие актеры. Как и раньше, богатых гостей провожали наверх в отдельные кабинеты, а когда начинала греметь сбрасываемая со столов посуда, в дверях вырастала фигура Тихона. Зал умолкал, с любопытством наблюдая, как будут вышибать на улицу гуляку.

Мелитина не появлялась в ресторане. Она наняла управляющего, которого порекомендовал ей лечивший ее в больнице врач.

Нового управляющего звали Павлом Савельевичем Ивановым. При знакомстве с хозяйкой он заявил, что приехал в Вологду «искать молочные реки и кисельные берега». Иванов ей пришелся по душе, хотя с виду был молодой и неопытный.

— Вы пьете?

— Нет. Совершенно не переношу.

Мелитина хотела еще спросить, всегда ли он будет блюсти хозяйский интерес, однако воздержалась и лишь подумала: «Увижу сама, попадется, если что...»

Велико было удивление Артемки, когда в новом управляющем он узнал человека, который передал ему недавно письмо отца! Впрочем, может быть, он и ошибся.

При встрече с мальчиком Иванов скользнул по его лицу равнодушным взглядом и приказал Тихону:

— Проследите, чтоб мальчика здесь по вечерам не было.

Тихон, скрывая удивление, нагнул голову и ответил, как официант Грошик:

— Слушаю-с.

Артемка все больше убеждался в том, что Иванов тот самый человек, который принес ему письмо. Управляющий же словно не замечал мальчика, его долгих и пристальных взглядов, и проходил мимо него. Вечерами он прохаживался между столиками, сдержанным, полным достоинства поклоном встречал богатых гостей и, как прежде Мелитина, сам провожал их наверх. А когда начиналось буйство, поворачивался