Стирание - Персиваль Эверетт

Мы помолчали, думая о Билле, пока мне это не надоело.

– Я очень мило пообщался с одной из твоих пациенток, – сказал я, меняя тему. – Только имени не спросил. У нее синие ногти. С ней еще мальчик был.

– Я точно знаю, о ком ты. Это Тамика Джонс. У нее вообще-то двое детей. Мальчика зовут Мистер И.

– Мистер И?

– Именно. А еще есть девочка по имени Фэнтези.

– Мистер И? Фэнтези?

– Названы в честь своих отцов. Один был окутан тайной, а другого она себе нафантазировала.

– Ты меня разыгрываешь.

– Если бы.

– Чего я только за деньги ни сочинял, но такое выдумать невозможно.

Мужчина у барной стойки снова смотрел на нас, но поняв, что я это заметил, встал, расплатился и направился к выходу.

– Знаешь, мне иногда кажется, что я живу в какой-то иной реальности, а спускаюсь на землю – и не знаю, как с людьми разговаривать.

– А ты и не знаешь, – сказала Лиза. – И никогда не знал. Просто ты особенный.

– Чем я особенный?

– Не обижайся. В этом нет ничего плохого. Это даже здорово. Мне всегда хотелось быть такой, как ты.

* * *

Раньше я во всем искал скрытый смысл, воображал себя странствующим сыщиком, разгадывающим тайны мироздания с помощью герменевтики, но к двенадцати годам это прошло. Тогда я бы не смог объяснить почему, но теперь ясно вижу: я оставил попытки разгадать то, что принято называть субъективными или тематическими смысловыми конструкциями, и стал просто фиксировать конкретные случаи, чтобы на их основе, пусть и неосознанно, делать выводы о том, как устроен мир и как этот мир на меня влияет. Проще говоря, я научился принимать мир как он есть. А если еще проще, на все забил.

Когда мне было тринадцать, а сестре шестнадцать, она застукала меня в подвале за считавшимся постыдным занятием: я дрочил на порнографический журнал. На ее вопрос “Что ты делаешь?” ответил: “Дрочу”.

Такая прямота повергла ее в растерянность. Когда я заправлял ремень, она сказала:

– Ты извращенец.

– Возможно, – согласился я. – Я не знаю, что включает в себя это понятие.

– Смотри, чтоб родители тебя не поймали. Вот все, что могу сказать.

– Это не входило в мои планы. А если и поймают, что будет? Это, что ли, отберут? – Я кивнул на журнал, раскрытый на развороте.

– Где ты его взял? – спросила Лиза и посмотрела наверх – убедиться, что дверь в подвал закрыта.

– Купил.

И, чтобы ее успокоить, добавил:

– Отец сейчас на работе, а мать сюда не спускается – она пауков боится.

– Вообще-то это нормально, – сказала Лиза, словно вдруг испугавшись, что могла нанести мне психологическую травму.

– Что нормально?

– Мастурбировать. Все этим занимаются.

– Ты тоже?

– Нет, – сказала она, покраснела и занесла ногу, чтобы идти наверх.

– Спасибо, – сказал я.

– За что?

– Что успокоила.

– Не за что, – сказала она.

– Не заниматься этим тоже нормально, – сказал я.

* * *

Я внимательно следил за тем, как Лиза вилкой снимает со своего чизбургера колечки лука и складывает их на краю тарелки.

– Ты по-прежнему не ешь мясо? – спросила она.

– Иногда ем, – сказал я.

– От одного бургера еще никто не умирал.

Я полил свой салат оливковым маслом и уксусом и кивнул.

– Я очень ценю, что ты взяла на себя все заботы о матери, – сказал я. – И я согласен, что это несправедливо.

– Так получилось.

– Я чем-то могу помочь?

– Переехать в Вашингтон, например. – Она поймала мой взгляд и улыбнулась. – Если понадобится твоя помощь, я позвоню. Одно только…

Теперь я поймал ее взгляд, и она отложила вилку, вспомнив про сигареты.

– У матери кончаются деньги.

– Но я думал…

– Я тоже так думала, но они тем не менее кончаются.

– У меня с деньгами не очень. На книгах особо не заработаешь.

– Не бери в голову, – сказала она. – Просто хотела, чтобы ты был в курсе.

Тут мне стало по-настоящему паршиво, будто на меня рассчитывали, а я всех подвел. Живя в своем маленьком пузыре, я никогда об этом не задумывался. Теперь чувство вины засасывало меня, как трясина.

После ланча сестра предложила вместе заехать в “Бордерс”[8] – ей нужно было купить подарок сотруднице, которая на днях родила. Я спросил, почему бы ей не подарить сотруднице одну из моих книг, но Лиза ответила, что лучше купит что-нибудь, что та сможет прочесть. Потом она засмеялась, и как-то само собой я тоже начал смеяться.

Лиза углубилась в секцию садоводства, а я стоял посреди огромного магазина и думал, до чего же ненавижу “Бордерс” и вообще торговые сети. Часто общаясь с владельцами маленьких уютных книжных, я наслушался немало рассказов о том, как мегамонстры выживают их с рынка. Потом мне пришло в голову посмотреть, есть ли в продаже мои книги (я был уверен, что даже если есть, мое отношение к “Бордерс” не изменится). В секции художественной литературы я их не нашел. В секции современной прозы тоже. Зато спустившись на пару ступеней вниз и попав в секцию афроамериканской литературы, увидел на одной из полок во всей своей первозданной красе (читай, нетронутыми), подобранные по алфавиту, четыре моих романа, включая “Персов”. С афроамериканской литературой их связывала разве что моя фотография на суперобложке. Я почувствовал, что закипаю: пульс участился, лоб нахмурился. Читателя, которого интересует афроамериканская тематика, мои книги вряд ли привлекут, разве что вызовут недоумение, почему они оказались в этой секции. А читатель, который ищет малоизвестную переработку древнегреческой трагедии, в эту секцию не заглянет: с таким же успехом можно искать Эсхила в секции садоводства. И в том, и в другом случае результат один: отсутствие продаж. Этот гребаный магазин лишает меня куска хлеба.

Объяснять что-либо клонированному менеджеру себе дороже, поэтому я решил не поднимать волну. К тому же мне на глаза попался плакат, приглашавший на встречу с Хуанитой Мэй Дженкинс, автором нашумевшего бестселлера “А жывём мы в гетто”. Я взял с витрины экземпляр книги и прочел первый абзац:

Я асталась бес папки, неуспеф радица на свет, и с тех пор мы так и жывем: я, мамка и братишка Джунбой. По утрам Джунбой никада ничистит зубей, такшто мне иму нада фсе время напаминать. Паэтыму, када мамка убираит убелых, она гаварит, что я за ниво атвественна и фсе кладет на миня.

Я закрыл книгу, чувствуя, что меня сейчас вырвет. Сзади подошла сестра.

– Что с тобой? – спросила она.

– Ничего, – сказал я и брезгливо бросил книгу на полку.

– Как тебе? – спросила Лиза. – Я где-то прочла, что по ней скоро