Диалог модерна: Россия и Италия - Елена Васильевна Охотникова

человека практически полностью представлен женской темой. Девы, девочки, женщины, пышноволосые, крупноглазые, продекларированные Альфонсом Мухой, становятся чуть ли не главным и самым узнаваемым символом стиля в целом. Женские фигуры и головки повсеместны: они смотрят с фасадов домов, с картин, с рекламных плакатов, с сигаретных пачек, с конфетных оберток.

Что же представляет собой женский образ в модерне и почему он становится ключевым?

Безусловно, эстетически этот образ привлекательный, изгибы (зачастую гипертрофированные) женского тела хорошо «рифмуются» с линией модерна, к тому же модерн синтезирует универсальный тип красоты.

И тут стоит иметь в виду, что красота – категория не безусловная. Так, например, для человека с классическим образованием существуют узнаваемые синонимы красоты, например, античные Венеры или пасторальные нимфы, но вот их привлекательность вообще иным зрителем, не обладающим знаниями об их идейной и символической нагрузке, может быть поставлена под сомнение.

Модерну же удается синтезировать универсальный – витальный и объемный – тип красоты. Женский образ соединяет в себе и идею вечного движения, ритма, и саму природу – жизнь. Вместе с тем это невероятно нагруженный в смысловом плане образ, позволяющий раскрыть множество символических и даже социальных аллюзий, поскольку именно на рубеже веков пересматривается само место женщины в обществе, ее соотношение с мужчиной, ее призвание. В свете новых социальных и философских изменений картина мира и соотношения изменяются.

Женщина воспринимается как носительница красоты – высшей цели искусства модерна. Еще – как вечная способность к метаморфозам: женщина во всей изменчивости ее состояний – когда она может быть и девочкой, и женщиной, и матерью. Женщина, которая может быть и святой, и блудницей. Женщина в вечном состоянии перехода. Чистая витальная энергия в противовес разумному, рациональному мужскому началу.

Переосмыслению женского образа в искусстве предшествовал дискурс о женщине и о женственности в обществе. Дискурс, которому суждено было стать одним из ключевых во всей культуре этого периода.

Первая волна этого дискурса начинается еще в середине XIX века. На фоне изменения отношения к сексуальности пересматривается и женская роль в обществе, одно из первых обращений к этой теме мы можем найти в викторианской Англии и в искусстве общества прерафаэлитов [22] (которых справедливо называют первыми ласточками модернистского движения). В их искусстве появляется переосмысление женского образа и его новая символика: женщина-дева и женщина-блудница – два полюса женской натуры, которые неслиянны; женщина-мать как благо, женщина – вечная девочка и женщина – ведьма, колдунья, Астарта.

Интерес к проблемам пола и женскому вопросу отражен в работах многих авторов эпохи, но мы сейчас остановимся на некоторых аспектах этого вопроса у З. Фрейда, О. Вейнингера и А. Шопенгауэра.

Принципиальным моментом становится осмысление (вернее, переосмысление) природы отношений между мужчиной и женщиной – природы любви.

Через любовь совершается попытка осмыслить и саму женщину, то, какова она теперь – только ли источник любви и достойный служения идеал или же только противоположность мужскому началу? А может быть, именно женский образ ключевой в понимании новой эстетики? А может быть, именно женское и женственное – основа всей современной модерну культуры?

Эти и многие другие вопросы открываются не только перед теоретиками и художниками, они становятся важны для всех и каждого, для современников эпохи, ищущих самоопределения и пытающихся осознать все катастрофическое величие преобразований, свидетелем которых они становились.

В первой половине XIX века А. Шопенгауэр в «Метафизике половой любви» сделал попытку развенчать идею любви как таковой в ее прежнем понимании. Он утверждал, что никакого влечения, кроме как природно-необходимого, между мужчиной и женщиной быть не может. Более того, то чувство, которое вызывает женщина у мужчины, есть не что иное, как хитрая уловка природы, обман, который приводит человека к действиям, влекущим за собой продолжение рода.

На самом же деле, по мнению Шопенгауэра, никакой привлекательности, а уж тем более красоты в собственно женском теле нет: есть некий дурманящий туман, который окутывает мужчину при виде его, и дальше он смотрит только сквозь этот туман, а не объективно. «Природа может достигнуть своей цели только тем, что внушает индивиду известную иллюзию, в силу которой ему кажется личным благом то, что на самом деле составляет только благо для рода, и таким образом индивидуум служит последнему, воображая, что служит самому себе» [23].

Подобное мнение в корне противоречило прежнему восприятию отношений. Наличие и ценность любви, кажется, никто никогда не подвергал сомнению. Более того, чувство любви в христианской традиции лежит в основе всего. У Шопенгауэра от этой романтической любви не остается камня на камне. Остается даже не столько голая физиология, сколько огромное разочарование и чувство обмана.

Чувство разочарования и меланхолии станет диагнозом нового времени, диагнозом, воплощением которого отчасти и будут декадентские настроения конца века. «Метафизика половой любви» – симптом времени. Начало разочарования в прежнем мире и одновременно попытка рационально переосмыслить и развенчать все то, что провоцирует в человеке зависимость. Осознание некой Силы, которая имеет над человеком власть. И именно эта Сила руководит им.

Причем если прежняя концепция мира как-то укладывалась в понимание, что все в руках Господа, и была в этом какая-то благая надежда, то новый мир этой надежды не приемлет. Вновь осознанная Сила (сила судьбы, природы, рока или пола – не суть важно) враждебна человеку. Через несколько десятилетий эти предчувствия конкретизируются и вольются в представление о женщине как воплощении той самой разрушительной силы. У Шопенгауэра же положено начало этим размышления.

Фридрих Ницше, работы которого принципиально изменили мировоззрение современников, также анализировал взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Он, в отличие от Шопенгауэра, не сводил любовь к природному инстинкту. Ницше считал, что отсутствие гармонии между полами связано с их изначально различным отношением к любви, что влечет за собой даже не конфликт, но войну полов. «Любовь есть в своих средствах – война; в своей основе – смертельная ненависть полов» [24].

И в этих рассуждениях происходит разрушение идеи божественного замысла о человеке. Будучи созданы плоть от плоти друг друга, муж и жена должны были стать единым целым, одним телом. Но в новой системе воззрений внутри этого союза появляется конфликт. Более того, как такового союза уже быть не может. Вступая в отношения, мужчина и женщина вступают на поле боя, боя, который никогда не закончится, так как ни одна из сторон никогда не примет условия другой, да