Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

цветами. Так, царь Алексей Михайлович в 1657 году писал к московскому ловчему-стольнику Матюшкину: «Которые волости у тебя в Конюшенном приказе ведомы, и ты б велел тех волостей крестьянам и бобылям на Рождество Иоанна Предтечи, июня в 23-й день, набрать цвету сереборинного да трав империковой и мятной с цветом, и дягилю и дягильного коренья, по 5 пуд»[29]. В Румянцевском сборнике 1754 года читаем: «В Ивановскую ночь кладов стерегут, и на травах парятся в банях, и травы рвут, и коренья копают, еще березки подвязывают, ветви сплетают – жив будет того лета человек»[30]. В травниках с особенным верованьем, с особенною обязательностью собирание трав, кореньев и цветов приурочивается к Иванову дню. Например, о папоротнике в одном травнике сказано: «Есть трава черная попороть: ростеть в лесах около болот, в мокрых местах, в лугах, ростом в аршин и выше стебель, а на стебле маленьки листочки, и сиспода большие листы… А цветет она накануне Иванова дня в полночь… Тот цвет очень надобен, если кто хощет богат и мудр быти. А брать тот цвет не просто – с надобностьми: в Иванову ночь итти к тому месту, где ростет трава папороть… и очертясь кругом говорить: талан божий, суд твой, да воскреснет бог»[31]. Еще пример[32]: «в травах царь есть симтарим трава, о шести листах: первый синь, другой червлен, третий жолть, четвертый багров, а брать вечером на Иванов день сквозь золотую гривну или серебряную»[33]. Мистико-символическая песня людей божиих представляет Иоанна Предтечу ходящим по полю и указывающим Богородице деревья и цветы: «ходила дева по чистому полю, искала Богородица Иисуса Христа, на встречу Богородице Иван предтечь, как возговорит Иван предтечь, Христов пророк: ты поди дева Богородица во чисто поле, во чистом поле три древа стоят, что первое древо кипарисовое, а другое древо анисовое, а третье древо барбарисовое» и проч.

В купальскую ночь (Цветок папоротника). Художник Витольд Прушковский

Другой мифический оттенок, сообщенный народным миросозерцанием Иоанну Предтече, – это религиозно-мифическая санкция в лице его и приурочение ко дню его древнеязыческого праздника и культа летнего солнцеворота – Купалы. Поэтому он в простонародье и назван Иваном Купалой. В Иванов день, по сказаниям русского народа, солнце выезжает из своего чертога на трех конях – серебряном, золотом и бриллиантовом навстречу месяцу; в проезд свой оно пляшет и рассыпает по небу огненные искры[34]. В некоторых местах Малороссии существует обычай – на праздник Ивана Купалы откатывать от зажженного костра колесо, выражая таким символическим знаком поворот солнца на зиму (солнцеворот)[35]. И хороводное коло, символ тоже солнцеворота, напоминает уже про чучело или образ зимы – Мару:

Ходыли дивочки около Мареночки.

Коло мое водила купала,

Гратыми сонечко на Ивана, и проч.

С Иванова дня, по народному представлению, как бы уже наступал совершенно другой порядок вещей в природе. И дожди, так вожделенные для крестьянина до Иванова дня, теперь становились излишними и ненужными. Пословицы народные гласят: «Вымолите, попы дождя до Ивана, а после и мы, грешные, умолим». «До Ивана просите, детки, дождя у Бога, а после Ивана я и сам упрошу». «Корми меня до Ивана, сделаю из тебя пана» (говорит пчела). «Коли до Ивана просо в ложку, то после Ивана будет уж и в ложке». Как у нас Иванов день считался огненным поворотом солнца, так и у германцев Iohannistag назывался sunwentsfeuer, sant Johas sunewende tag и просто – sunnewende и т. п.

Ночь на Ивана-Купалу. Художник И.И. Соколов

Как пророк Илия заменил в средневековом народном миросозерцании Перуна, а Иоанн Предтеча – обоих сварожичей, солнце и огонь, так Георгий Храбрый в народной эпической поэзии носит мифический характер героя-полубога, устроителя земли Русской. Церковь, введши праздник в честь его 23 апреля, предлагала в этот день житие его, повествовала о чуде, как он умертвил змия, дракона, и избавил от него девицу, царскую дочь[36]. Народ, усвоив это церковное сказание, перенес его в свою поэзию и переделал сообразно со своими понятиями в известном духовном стихе «О Елисавете Прекрасной». В самобытной народной поэзии, именно в стихе о Егории Храбром, герой-землеустроитель изображается в двояком виде. С одной стороны, мифический образ его как героя-полубога носит ясные оттенки отдаленного мифологического «юнацкого» эпоса: с другой стороны, сквозь мифический лик Егория Храброго проглядывают и некоторые черты исторического народного эпоса и земского мироустройства[37]. Читатели извинят нас, если мы повторим этот стих по изданию Сахарова, для того чтобы потом высказать свой взгляд на него. Мы оставим византийское происхождение Георгия Храброго, начнем читать прямо о его подвигах на светлорусской земле.

Едет он, Георгий Храбрый,

К той земле светлорусской,

От востока до запада поезжаючи,

Святую веру утверждаючи,

Бесерменскую веру побеждаючи;

Наезжает он, Георгий Храбрый,

На те леса, на темные,

На те леса, на дремучие.

Хочет он, Георгий, туто проехати.

Хочет он, Храбрый, туто проторити.

Нельзя Георгию туто проехати,

Нельзя Храброму туто подумати.

И Георгий Храбрый проглаголует:

Ой вы, леса, леса темные!

Ой вы, леса, леса дремучие!

Зароститеся, леса темные,

По всей земле светлорусской,

Раскиньтеся, леса дремучие,

По крутым горам по высокиим,

По божьему все веленью

По Георгиеву все моленью.

По его слову Георгиеву, по его, Храброго, моленью, зарастали леса темные, раскидались по всей земле светлорусской, по крутым горам по высокиим.

Наезжает он, Георгий Храбрый,

На те горы на высокие,

На те холмы на широкие;

Хочет он, Георгий, туто проехати,

Хочет он, Храбрый, туто проторити.

Нельзя Георгию туто проехати

Нельзя Храброму туто подумати.

И Георгий Храбрый проглаголует:

Ой вы, горы, горы высокие!

Ой вы, холмы, холмы широкие!

Рассыпьтеся, горы высокие,

По всей земле светлорусской,

Становитесь, холмы широкие

По степям-полям зеленыим.

По божьему все веленью, по Георгиеву все моленью, рассыпались горы высокие по всей земле светлорусской, становилися холмы широкие по степям, полям зеленыим.

Наезжает Егорий Храбрый

На те моря, на глубокие,

На те реки, на широкие

Хочет он Георгий туто проехати,

Хочет он Храбрый туто