Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

храм молитвенный и пред образом Георгия Победоносца просили себе небесной помощи. Враги отступили. Чрез несколько времени они сделали новое нападение, столь же безуспешное, после которого навсегда удалились от этого места, а некоторые из них тогда же приняли христианскую веру. Егорий Храбрый, как гласит легенда, внял молитве храбрых «молодцов» новгородских и явил чуди два чудных видения, о которых после рассказывали сами враги, обратившиеся в христианство. Местность эта, где на отлогой стороне горы сделан был новгородскими выходцами ров для защиты от нападений чуди, с тех пор названа была у Егорья-в-ролугоре. Происхождение такого названия объясняется преданием, что при первом нападении чуди, когда новгородцы молились в часовне Св. Георгия, на ее кровле явился воин, который сидел на белом коне и копьем своим грозил осаждавшим. При втором нападении тот же воин с копьем явился стоявшим в Полугоре. В благодарность Георгию Победоносцу, храброму сподвижнику новгородской колонизации, церкви в новых приходах новгородских выходцев построены были во имя его. Так образовались, например, приходы старо-георгиевский, холежский и новогеоргиевский[41].

Святой Георгий. Рельеф Георгиевского собора в Юрьеве-Польском

На основании таких исторических фактов мы позволяем себе догадку, что в стихе о Егории Храбром народный эпос вырезал идею первоначального «земского строенья», физической культуры Русской земли, идею могучей богатырской силы славянского племени в борьбе с лесами непроходимыми, дремучими, с целыми стадами зверей рыскучих и рогатых, да с чудью языческой, а с XIII века – и с татарами-бесерменами. Как Егорий Храбрый проторял себе путь до первого жилья, поселения человеческого, через темные, дремучие леса, через широкие реки, через болота топучие, через стада лютых зверей и волков рыскучих, через лютые стада змеиные, так и славяно-русское племя проторяло себе пути колонизации на Финском Северо-Востоке сквозь темные, дремучие леса, через зыбучие болота и толкучие холмы, по широким рекам пробираясь, с одной стороны, в след за удалыми новгородскими молодцами, ушкуйниками и гостями – устроителями северо-поморской земли, с другой – по следам храброго Юрия Долгорукого, неутомимого устроителя волжской земли. На пути своем славяно-русский народ разделял лес и поле, поставлял на пути гостьбы, торгов, рядков «погосты в Чуди, в Лопи, Кореле» и проч., «посажал деревни и починки на лесех» на пашенных, бортных и других хозяйственно-промышленных путях и ухожаях. Неутомимо двигался он по рекам волжско-камской и ильменско-двинской системы, расширяя свои колонии по речным системам, по земле и по воде, в уезды, станы, волости и проч. и боролся с дикими зверями, встречаясь в непроходимых дебрях с целыми стадами волков, медведей, оленей и других зверей, как гласят жития северо-восточных отшельников русских – Трифона Печенгского, Никодима Кожеезерского, Антония Сийского, Павла Обнорского, Макария Унженского и других, которые в то же время, по следам колонизации, распространяли христианство среди чудских и бесерменских племен[42]. И когда народ русский, призывая на помощь Георгия Храброго, в основных частях, совершил первоначальную, подготовительную физическую культуру, архитектоническую обстройку и пограничную территориальную установку Русской земли путем покорения и собрания всей земли, путем вольно-народного перехода и колонизационного самоустройства среди лесов непроходимых, среди финских и частию бесерменских племен, тогда для него наступил многознаменательный в наших юридических актах Юрьев день, памятный доселе и в народной земледельческой истории и в народном физическом или сельскохозяйственном дневнике – день Георгия Храброго.

Позволяя себе такую догадку об исторической основе народного стиха о Георгии Храбром, мы, тем не менее, должны признать в нем, особенно по другой редакции его, и мифологические оттенки, восходящие к глубокой древности. По-духовному народному стиху, изданному Киреевским, Егорий Храбрый наезжал на светлорусскую землю еще в эпоху пастушеского быта наших предков, в эпоху доисторическую. Вместо людей, наезжал он на стада чудовищных, мифических животных, на стада летучих змиев да рыскучих волков. Только пастухи этого последнего стада носят на себе обличье человеческое; но их чудовищный, сверхъестественный вид, напоминающий мифические, стихийные существа, вроде вил, русалок, леших, не оставляет ни малейшего сомнения, что Егорий Храбрый наезжал еще в языческие места светлорусской земли, и притом в жилища мифических пастухов.

И пастят стада три пастыря,

Три пастыря да три девицы.

На них тела яко еловая кора,

Влас на них как ковыль-трава[43].

Как Илья-пророк, под влиянием церковно-библейских изображений и мифологических народных воспоминаний, является в христианском народном миросозерцании громовержцем, небесным возбудителем и оживителем природы, а Георгий Храбрый, под влиянием смутных мифологических и исторических воспоминаний народа, представляется земским устроителем, основоположником физической и земледельческой культуры русской земли; так другие святые, особенно русские, в народном эпическом миросозерцании являются противоборцами прежним языческо-мифологическим силам или духам. Обозревая в житиях русских святых всю совокупность фактов средневекового народного миросозерцания, вращавшегося в сфере природы и христианства, мы примечаем в нем две главные господствующие идеи, порожденные верой в учение церкви о святых. Во-первых – мифическое народное представление о борьбе сил небесных, высших, олицетворявшихся и проявлявшихся в святых, с силами бесовскими, демоническими, олицетворявшимися в мифологически-естественных народных образах, например в образе демона лесного, или лешего, в образе духа водного и т. п. Во-вторых, замечаем народную веру во владычество мира супранатурального над силами мира видимого, физического, сил сверхъестественных, над силами и стихиями природы. Безотчетная, христиански-мифологическая вера народная всецело преобладала над рациональным знанием сил и законов природы[44]. Теперь мы предлагаем те факты, в которых выражается первое народное верованье – верованье в борьбу сил небесных, святых с силами демонов лесных и водяных.

Георгий Победоносец. Фрагмент иллюстрации Б.В. Зворыкина

Перенесемся мыслью в средневековые северные поселения русского народа. Большею частью лесную глушь представляли эти починки колонизации и культуры. Много было лесов и во всей России в XV и XVI веках, если, судя по судебникам, та деревня признавалась уже безлесною, в полех, от которой лес был хоть верстою дальше 10. Но огромные пространства Северо-Восточной Руси еще больше покрыты были неизведанными лесами с целыми стадами диких зверей. Не только деревни, но и города здесь стояли большею частью в лесах, как видно из жизнеописаний северо-восточных святых XIV и XV века. При лесном местожительстве, и промышленные угодья и урочища жителей северных находились большею частью в лесах и назывались лешими, например: лешие озера, лешие реки, полешие леса, пашенные леса и т. п. Обилие лесов, мхов и «блат непостоянных» и близость океана условливали на севере Русской земли обилие рек и озер. Герберштейн, которого вообще поражало обилие лесов и вод в Северной Руси, заметил