Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

то время наказывати, наказывал той жене: сказывай ты жена во всем народе, чтобы всяких чинов люди молилися со слезами, стоя, всемилостивому Спасу и пречистой Богородице безпрестани, и стоя, ничего не говорили, и от того де ныне вся земля трясется; а Богородица у Христа стоить со слезами, чтобы Господь пощадил православных христиан и отвратил свой праведный гнев, а табак бы отнюдь не пили и не бранилися и хмельные бы люди в церковь не ходили; а кто де их пиет не подобное, что они пьют в нос, и то святые отцы на вселенском соборе прокляли; а в которое время хто… избранит, и в то время небо и земля потрясется и Богородица стоя вострепещет о таковом злом словеси, а уста его того дня кровью восвипят, и теми устами не подобает тайн Господних вкушати, ни креста целовати, а во церкви бы стояли со страхом и трепетом на молитве безпрестани и молились бы со слезами и друг на друга сердца бы не имели со гневом и жили бы по святых отец правилу. И Пречистой Богородицы бысть глас в то время от нее: а яз де Богородица стою у Христа и безпрестани у своего царя небесного милости прошаю о всем народе, чтоб пощадил Господ и помиловал всех православных христиан; и вся воя небесная со страхом предстоит, а вы христиане своим безумием уклоняетеся и со страхом во церкви часу не постоите. И не христианом бы в праздники Господские никакой работы не работати и трав не косили бы и хлеба не жали, а будет что и выжнут, все с грязью станет, а молились бы всемилостивому Спасу на Красной горе и Пречистой Богородице, и росписи росписывали и розсылали бы по всем городам и по погостам и по волостям, чтобы весно было про все наказанье и христиане обратились бы ко Господу Богу и грехов своих покаялись бы, и Господь даст всякого изобилия многое множество более и прежнего; а будет христиане сему явлению и наказанию моему не поверят и ко Господу Богу моему не обратятся, и не почнут молитися всемилостивому Спасу, приходити на Красную гору, и почнут пити табак и хмельные люди во храм ходить и в храму почнут друг с другом глаголати, и поставят се явление воплошно и за их непослушание будет на землю камение много испущу с небес, молние огненное и лица своего воображенного и храмов не пощажу и лед и мраз лютый спущу иа страдное время на скот и на хлеб ваш и на все живущее, и по вся годы хлеба не будет, и камение горящее с небес спадет и молние огненное и хлеб и трава озябнет и скоты ваши голодом погибнут, и тот-де трус, что ныне на тебе, то и на всех христианех будет с велика и до мала за их непослушание и за их неправду. А се явление писал на Красной горе при священницех и при всем народе Петруха Иванов Попов 7149 августа в 27-й день»[55]. Подобных явлений святых, предсказывавших разные физические знамения и неестественные явления, нам доводилось встречать в рукописях много. Особенно любопытны из них сказания в житии Прокопия Устюжского «об огненной туче и буре», в житии Иринарха Соловецкого «о туче снежной велией и о мразе от Яковых до Ильина дня» и проч. Но мы не будем обременять читателей подобными сказаниями.

Как из приведенных, так из других подобных легенд очевидно, что народ русский, при своем практическом характере, смотрел на святых большею частью с натурально-практической точки зрения. Он представлял, что святые назначены быть ему помощниками в борьбе с стихиями природы, поддерживать его физическое, материальное благосостояние, и ждал от их чудес существенной, материальной, житейской пользы. И эта практическая вера преимущественно замечается на финском Северо-Востоке, где и кудесничество было более распространено. Как в финском язычестве кудесники, Кебун[56] Тадиб испрашивал у Нума блага, счастья, оленей, лисиц и богатства, вопрошал тадебциев об излечении болезни, о сыске потерявшегося оленя и проч.; так вместо того, во времена христианства, жители Северо-Восточной Руси испрашивали всех таких физических предметов и благ у святых, преимущественно прославляемых в их местностях. Больной испрашивал у святого своей страны зелья, врачества от болезни: святой являлся ему во сне, давал в руку целебную траву и говорил: «Держи ю у себе, и в дому своем в чистом месте». Проснувшись, больной «видел у себя траву в руке, и абие от того часа здрав бысть»[57]. Пастух или скотник призывал святого своей страны, когда у него мало было корму для скота[58], чтобы «подати помощь ему в прекормлении скота сенною кормлею, еже бы ему препитати скот безгладно». Потерялась ли лошадь у севернопоморского жителя, владелец ее обращался с молитвою к Зосиме и Савватию соловецким об отыскании его лошади[59]. Севернопоморские юровщики или весновальники, отправлявшиеся артелями на Северное море для ловли морских зверей, сами рассказывают в житиях святых любопытные и разнообразные легенды о чудесах северно-поморских святых на море-океане: как чудотворцы, словно гении, духи морские, носились по морю, укрощали волны и бури морские, вызывали из глубины океана множество зверей на добычу ловцам[60].

И были причины такого практического народного верования. Во-первых, вера в чудеса святых, как в силы и действия, превозмогающие и покоряющие человеку природу, заменяла языческую веру в ведунов – волхвов. Не имея места распространяться здесь о происхождении и значении ведунства в мифологическом миросозерцании, мы считаем не лишним, однако ж, указать по крайней мере общий источник ведунства, волшебства, по объяснению Розенкранца[61] и Гримма. «Слабое, едва пробуждающееся; в человеке чувство собственного бытия, – говорит Розенкранц в своем сочинении «Naturreligion», – не есть, как дух бессознательный, вместе объект и субъект, но оно живет в различии объективности и субъективности. Когда человек сознает свою свободу в противоположность миру и старается выразить это сознание, то этот акт его духа является в естественной религии преимущественно как волшебство (Zauberei). Первобытные народы, правда, превозмогают природу потолику, поколику этого требует поддержание их существования: они ловят зверей, занимаются рыболовством, пасут стада, возделывают землю; но в этих занятиях своих они впервые сосредоточиваются в самих себе, впервые приходят к сознанию духовной свободы лишь тогда, когда природа противопоставляет их целям такие резкие противодействия, что обыкновенная деятельность становится недостаточной. Тогда, если небо не изливает дождя, если буря волн действует разрушительно, если стада подвергаются мору, если в умирающем жизнь начинает уступать смерти, тогда возбужденное в человеке чувство собственного бытия возмущается, приходит