Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

Нельзя Георгию туто проехати.

Нельзя Храброму туто подумати.

И Георгий Храбрый проглаголует:

Ой вы, моря, моря глубокие,

Ой вы, реки, реки широкие!

Потеките, моря глубокие,

По всей земле светлорусской,

Побегите, реки широкие,

От востока да и до запада

По Божьему все веленью,

По Егорьеву все моленью.

По его слову ли Георгиеву,

По его ли Храброго моленью,

Протекали моря глубокие

По всей земле светлорусской.

Протекали реки широкие

От востока да и до запада

Наезжает он, Георгий Храбрый,

На тех зверей, на могучиих,

На тех зверей на рогатыих.

Хочет он, Георгий, туто проехати

Хочет он, Храбрый, туто проторити,

Нельзя Георгию туто проехати

Нельзя Храброму туто подумати.

И Георгий Храбрый проглаголует:

Ой вы, звери, звери могучие!

Ой вы, звери, звери рогатые!

Заселитеся, звери могучие,

По всей земле светлорусской,

Плодитеся, звери рогатые,

По степям-полям без числа,

По Божьему все веленью,

По Георгиеву все моленью.

И он, Георгий Храбрый, заповедает

Всем зверям могучиим,

Всем волкам рыскучиим:

А и есть про вас на съедомое,

В полях трава муравчата,

А и есть про вас на пойлице

В реках вода студеная.

По его ли слову Георгиеву, по его ли Храброго моленью, заселялися звери могучие по всей земле светло-русской, плодилися звери могучие, по полям-степям без числа. Они пьют-едят повеленное, повеленное заповеданное.

Наезжает он, Георгий Храбрый,

На то стадо на змииное,

На то стадо на лютое,

Хочет он, Георгий, туто проехати,

Хочет он, Храбрый, туто проторити

И стадо змииное возговорит:

Али ты, Георгий, не ведаешь,

Али ты, Храбрый, не знаешь,

Что та земля словом заказана.

Словом заказана, заповедана.

По той земле заповеданной

Там человек не прохаживал.

На коне никто не проезживал.

Уйми ты, Георгий, своего коня ретивого,

Воротися ты, Храбрый, сам назад.

Вынимал Георгий саблю острую,

Нападал Храбрый на стадо змииное.

Ровно три дня и три ночи

Рубит, колет стадо змииное.

А на третий день ко вечеру

Посек порубил стадо лютое.

Наезжает он, Георгий Храбрый,

На ту землю светлорусскую,

На те поля, реки широкие,

На те высоки терема, златоверхие.

Хочет он, Георгий, туто проехати,

Хочет он, Храбрый, туто проторити.

Как и тут ли ему Георгию,

Выходят навстречу красны девицы,

Как и тут ли ему, Храброму, проглаголуют:

А тебя ли мы, Георгий, дожидаючись,

Тридцать три года не вступаючи

С высока терема златоверхого,

А тебя ли мы, Храброго, дожидаючись,

Держим народу велик обет

Отдать землю светлорусскую,

Принять от тебя веру крещеную

Пришлет он, Георгий Храбрый,

Ту землю светлорусскую

Под свой велик покров,

Утверждает веру крещеную

По всей земле светлорусской.

Святой Георгий. Икона XII в.

Во всем этим стихе, сквозь мифический лик Георгия Храброго, сквозь мифические черты его богатырской, героическо-полубожеской деятельности, проглядывают, как мы сказали, некоторые смутные оттенки исторические. Егорий Храбрый является нам в народном изображении героем-полубогом, могучим возделывателем Русской земли, начинателем, основателем ее физической культуры, земского устроенья[38]. Для такого объяснения стиха мы имеем некоторые исторические основания. Из истории колонизации видим, что на обоих путях первоначального движения и расселения славянского племени по финскому Северо-Востоку, на системе волжско-камской или ростовско-суздальской и на системе полярно-балтийской или новгородской колонизации, Егорий Храбрый был признаваем русскими колонистами спутником и помощником в борьбе с суровой северо-восточной природой, с чудью, с финским язычеством, а потом, с XIII века, и с басурманством. Победоносный Юрий Долгорукий, недаром носивший имя храброго Победоносца, первый неутомимый устроитель северо-восточной, волжской страны Великой Руси, Юрий Долгорукий, именно как изображаемый народным эпосом Егорий Храбрый, героически носился по Русской земле, вдоль и поперек исходил ее, в течение своих 22-летних походов, от Приднепровья до Новгорода, от верховьев и до низовьев Волги, вдоль и поперек изведал свою лесную и польскую[39] землю. Разделяя в ней лес и поле, он рубил леса, средоточия зверей и звероловной чуди-мери, и строил в поле свои знаменитые Польские и Залесские города – начатки гражданственной культуры – Москву, Юрьев-Польской, Юрьев-Повольский, Дмитров, Переславль-Залесский, Коснятин, Кострому, Галич Мерьский, а по Татищевской летописи – и Ярославль и еще некоторые другие города. Строя города и ставя в уездах их села, заботясь о распространении и утверждении христианской веры на Финском Севере, Юрий Долгорукий признавал своим сподвижником в борьбе с дикой, непочатой почти природой и с неверными финскими и другими племенами Северной Руси, св. Георгия Храброго. Потому он любил в городах и селах, им устроенных, ставить первые церкви во имя Георгия Храброго. По свидетельству Никоновской летописи, он не только в городах, но и в нескольких селах построил церкви во имя Георгия Победоносца[40]. Точно так же новгородцы, колонизуя северо-восточную финскую страну Русской земли за увалами, в другой, полярно-балтийской речной системе, также большую часть погостов назвали Георгиевскими от церквей во имя Св. Георгия Храброго. В этом всякий может удостовериться из писцовых книг пятин и погостов новгородских. Мало того: путь новгородской колонизации среди дремучих лесов в северо-восточных землях «белоглазой чуди», по р. Сухоне и ее притокам, ознаменован в летописях новгородских даже особыми легендами о Георгии Победоносце. Вот, например, одно из таких сказаний. Около половины XII в., когда новгородцы, подвигаясь по реке Сухоне и ее притокам, положили основание Вологде и, дошедши до устья Юга, основали Устюг, некоторые из новгородских повольщиков-гостей, пользуясь свободою переходить с одного места на другое, явились и далее на берегах реки Юга. Здесь, в 27 верстах ниже нынешнего города Никольска, при впадении реки Молоковицы в Юг, они нашли чудское селение. Прекрасная местность пленила пришельцев, и они, поселившись на левой стороне Юга, против самых жилищ чуди, на горе, построили молитвенный храм или часовню во имя Георгия Храброго. Водворение новгородских пришлецов было неприятно туземцам, и они не замедлили напасть на новые обиталища. Дружным отпором встретили поселенцы врагов многочисленных, скатывали на них с горы бревна и камни, лили кипящую воду, наконец, когда ничто не помогало, отверзли