Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

о Северо-Востоке: «Это край лесов и болот… чем дальше вы пойдете, тем больше непроходимых болот, рек и лесов вы встретите»[45]. В этой-то лесной и водной стране рассказывались в Древней Руси любопытные легенды о борьбе святых с демонами лесными и водяными. И вера в леших и водяных и доныне нигде, кажется, так не господствует, как в лесных и озерно-речных северных местностях. А в XVI и XVII веках здесь не только миряне, но и священники вполне верили, что волхвы, которых на финском Севере было чрезвычайно много и в числе приверженцев которых встречаем даже священников и дьяконов, волхвы могли наводить и наводили на людей леших и водяных. Духи эти, «по захождении солнечном» являлись будто бы в домах, то в виде «пламени синего и сильного вихря», то зверским образом, «мохнатыми с хвостами и кохтями», «кликали человечьим гласом, яко всем людям слышати», и уносили девиц в воду, в леса и на холмы. Иногда сами матери еще «на рождении» как-то отдавали своих детей водяным и лешим. Иногда «поп крестил кого-либо пьяный, и половины св. крещения не исполнил», и оттого дети делались «полоняниками» этих «чернородных демонов». При такой вере в леших и водяных, верно, не раз охотнику в самом деле чудилось в лесу то, что он говорил в заговоре: «Встаю я засветло, иду в чисто поле к лесу дремучему, а из леса дремучего бегут ко мне на встречу 20 сатанаилов, двадцать леших». В те века, верно, каждый владелец полеших лесов, каждый бортник, входя в свой бортный лес или в зеленую дубраву, со страхом читал этот заговор: «В мою бы зелену дубраву не заходил ни зверь, ни лих человек, ни леший, ни водяной, ни вихрь». И горемычная мать от тоски в разлуке с милым дитятком, верно, не раз разрыдавшись, причитала: «Пошла я в чисто поле, стала среди леса дремучего, очертилась чертою призорочною и возговорила зычным голосом: отвожу я от своего дитятки черта страшного, отгоняю вихоря бурного, отдаляю от лешего одноглазого, от злого водяного». Но не помогали и заговоры, и заклятия. Леший все-таки уводил детей у родителей. На закате солнца, собирая стадо, рассеявшееся по лесу, пастух «видал пред собою яко человека привидением, в сером одеянии, с колокольчиком в руке, в он же бряцаше», и на зов лесного незнакомца шел и попадался в руки лешему. Родители плакали о нем неутешно и призывали святых для освобождения их сына из плена лешего.

Леший. Художник П.В. Попатенко

И вот, по легендарному представлению, навстречу «лесному демону» идет издалека, по дремучим дебрям, с псаломскими песнями, с крестом в руках святой старец-пустынник. Долго ходить по лесам, проходит неутомимо и безбоязненно дрязги, болота и глухие чащи лесные и, наконец, водружает крест, ставит маленькую келью между дерев на поляне, со всех сторон окруженной озерами, – и удар колокола возвещает о поселении в пустыне лесной отшельника. А окрестные жители лесных деревень, по словам легенд, еще задолго до его прихода, слышат из лесной глуши чудесный, таинственный звон и чудное пение. То уже не зловещие, обольстительные звуки колокольца лешего, а призывный звон к пустынножительству… Характерно это средневековое представление нашего народа о таинственном звоне и пенье в лесах, раздавшемся задолго до поселения в них пустынника. «Место оно, идеже вселися святой, – так обыкновенно говорят о нем почти все жизнеописатели, – непроходимые дебри и лесы темные, и чащи и дрязги великие имать, и мхи и блата непостоянные, в них же живяху дивии зверие, медведи и волцы, елени и заяцы и лисицы множество много их, яко скота бяше, езера имать многи окрест себе и глубоки зело. И от создания мира никтоже живяше от человек на месте том, дондеже преподобный вселися. Жители же в окрестных весех живущий, иже ловитву на езерах сих творящие, поведаша: яко за долго время, и преже многих лет, до пришествия блаженного, звон велий слышаша от места того, а иногда пение слышати им. Сие же не единому, но и многим, окрест леса того живущим, звони и гласы слышахуся и видения много являхуся. Темже и мнози прихождаху во время звона и видений, хотяху увидети, откуда звони и песни суть, но токмо издалеча ушесы слышаху сия, очина же ничтоже можаху видети, близь пришедше, ничтоже обретаху, но токмо дивяшеся отхождаху в домы своя, в сердцах своих назнаменующе видения сия, ожидаху сбывающегося времени, друг другу поведающе, и непросту вещь сию быти разумеваху»[46]. Иногда какой-нибудь зверолов вдруг, неожиданно, слышал в пустыне лесной этот чудесный звон и сладкогласное пение. «Человек некто именем Селиша, старь сы, Изборьского града, поведа сицеву весть, глаголя: некогда ми, рече, ходящу со отцем моим на ловы зверины в пустыню, яже бысть около святого места печорского: бе бо тогда пустыня велика и лес црилежаше в том месте, и случися нам притти к потоку, на край горы, и слышахом во время часа церковного пения гласы прекрасны поющих и благочинны, гласы убо слышахом, а поющих не видехом»[47].

И с тех пор как поселился в лесу пустынник, устроилась обитель, и проносилась в народе молва про чудотворения лесного отшельника-пустынножителя, с тех пор не так страшными представлялись взорам народа и темные леса северные. И лесные бесы все более и более из них изгонялись, удалялись в более пустынные леса. «Прежде место сие, на нем же обитель твоя, – восхваляет, например, Антония Сийского жизнеописатель его, – никто же знаяше е, и никим же именовано бысть, точию зверем и бесом жилище тогда обреташеся. Ныне же егда благоволи Бог призрети на нь; тогда обитель твоя тобою красуется и твоим именем именуется, и оттоле обычай от всех человек именоватися Живоначальныя Троицы Антошева пустыня, от нее же пустыми святыми ти молитвами беси далече прогнана суть и безвестни быша; вместо же сих Богом спасаема, святыми ангелы призираема и честными иноки населяема, в ней же Бог в Троице присно славится и божественные песни непрестанно воспеваются. О пустыня святая и присноблаженная, спасаемая Богом, ангелом превозлюбленная. всем человеком превожделенная!»[48] Теперь в лесах представляются народу разные чудеса, разные видения пустынников-чудотворцев. Люди всех чинов рассказывают про разные чудесные явления лесных отшельников. И горемычные родители, плачущие о потере сына, уведенного лесным демоном, с утешительными надеждами и верой дают обет прославившемуся уже многими чудотворениями и победами над бесами лесному пустынножителю – идти в его пустынь, сослужить молебен о возвращении погибшего сына. Вот какое,