Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

которых торчали худые ободранные ноги в красных же шерстяных носках. В головах, на тумбочке – полбутылки вина и начатая пачка сигарет. Макар, что-то громко ей рассказывающий, сразу замолчал, но через минуту, сглотнув воздух, заговорил мне, болтая руками, как семафор на переезде.

– Закурить захотел, сил нету. Но тока затяжку сделаю, наизнанку выворачивает, лёгкие не принимают пока. Но ничё, думаю, пройдёт скоро, покурю. Зато винца вон Лада презентовала, дак прямо душонку стаканчиком полечил, полегшало! Но, опять же, в сон клонит, силов нет.

Он, пробуя бороться со сном, качал головой, неуклюже тыкал забинтованными руками в красные глаза и одновременно с этим подгибал драные о лёд ноги, словно младенец, только рождённый в семье богатырей. Он засыпал на глазах, делая всё более длинные промежутки между словами, плавнее и реже вскидывая руки.

Мы вышли на улицу. Лада повернулась ко мне, подняла голову и, гладя ладонями плечи, спросила:

– Ты ждал меня? – потом, ожидая ответа, прислонила голову к груди.

Я не понимал себя. Рядом стояла женщина, которая заполнила собой всю мою сущность, которая научила вспомнить или даже узнать любовь, но которую я вдруг, сейчас, не мог обнять? Словно даже обвиняя в этом, упрекая… Она опустила руки и тихо спросила:

– Мне уехать?

Я наконец опомнился и, обняв её, заторопился, оправдываясь.

– Конечно же нет, жизнь моя. Я дурак, но ты потерпи немного, всё исправлю. Ничего в жизни лучше не видел и не чувствовал, никого желаннее не знал… Иди сейчас на дачу, жди меня там. Мы, наверное, сегодня ничего уже делать не будем, устали дико. Поэтому скоро приду и буду с тобой, вернее, будем вместе!

* * *

Через полчаса прилетел Валерка с радостным Веней, и мы втроём до самых сумерек наводили порядок, разбирали и прятали до осени зимние снасти, перебирали рыбу.

– Делиться завтра будем. Что Лада не заберёт, Татарину скинем. Скворец у Вакулы спит, дядя Саня нас встречал, рассказал. Бражки по два стакана выпили и прямо в кухне на полу улеглись, думаю, точно до утра. Венька у меня перекемарит, ну а ты… давай решай с бабой… Кажется мне, что мужик её догадывается о чём-то, а ей, – он развёл руки, – с тобой интересно. Но скажи, только обязательно, – Валерка серьёзно закончил мысль, – рыба – за деньги. Нам сейчас самим нужно подбить бабки и разделить, как договаривались, без долгов.

Я, не дослушав его, выскочил и, сокращая путь через обнажившийся от снега огород, пошёл на дачу, где дымились обе трубы: банная и домашняя.

Лада сидела, родная и уютная, в повседневной одежде, которая за зиму в избытке накопилась здесь. Не скрывая радости, подскочила, обняла за шею и целуя, шептала в лицо, разжигая в теле нестерпимое желание.

– Я соскучилась, невозможно соскучилась, любимый. Эти две недели хотела умереть каждый день, но желание увидеть и почувствовать тебя вновь, победило плохие мысли. Только плакала, не переставая… А когда Иосиф вдруг сказал, что сегодня поеду сюда, я чуть с ума не сошла от радости! Еле ночь пережила!..

Она торопливо помогала раздеваться, смеясь и округляя глаза, взвешивая на руках сырую и грязную одежду, танцуя, кидала её в угол на кухне.

Потом повисла на шее и неотступно потянула к дивану, заполнив собой всё пространство вокруг. Высвобождая её из халата, ещё напомнил:

– Я потный, может, баня… потом?..

– Ты не потный, ты дурачок любимый, – и уже со стоном, – и после бани… ещё!..

…В бане я Ладой просто залюбовался! Получается, за зиму, увлечённый и избалованный вниманием, красоты её не видел или не хотел увидеть, заменяя это торопливой страстью. Скорее всего, сегодня она сама решила не торопиться, остановила меня и предложила посмотреть на себя, как на женщину, теперь не прячась и со спокойной уверенностью ждала.

Она сидела напротив, подняв лицо, откинувшись немного назад и упершись руками в лавку, приподняв грудь и втянув живот, шумно и глубоко вдыхая парной воздух!.. Маленькие капельки пота, словно бисером покрыли кожу, отчего тело её блестело, наполненное живым матовым светом.

Я ещё раз с сожалением удивился, почему же раньше не замечал этого чуда, много раз видев её всю?! Мне хотелось ей сказать что-нибудь красивое, чувственное, но боязнь, глупое стеснение сознаться в этом желании заставляли молчать.

– Лада, ты красивая!

Она, не открывая глаз, ответила тихо.

– Это тебе, любимый, если только нужно?! Теперь уже совершенно точно знаю, уверена… тебе!

Я опять растерялся незнакомому чувству ответственности, или желанию этой ответственности. И, по-моему, замолчав, она ждала, ждала теперь моих слов любви к ней, слов, которых я так и не находил.

– Знаешь, давай попаримся, а дома обо всём договорим – вся ночь впереди.

Лада открыла наконец глаза, ладонями стёрла с лица пот и привычно согласилась.

– Давай. Давай, как тебе будет удобней, любимый.

Ночью я, расслабленный ласками, удивлённый её женским азартом, не отдавая себе отчёта в жестокости слов, спросил:

– А как у вас это с Иосифом?

Она, вздрогнув, отпрянула.

– Ах вон оно что, ну наконец-то… думаю, что же он молчит, слова доброго не скажет. – Она вскочила, накинув халат, со слезами заговорила: – Объясни мне, чем же это должно отличаться? Он настоящий здоровый мужчина, совсем не слабак, а может даже наоборот… Он делает мне и со мной всё, что можно только представить, как и я. Он любит меня, и я думала, что люблю, пока не встретила тебя. Но только там мой муж, а здесь, неизвестно кто… ты даже «люблю» не говоришь мне, только «нравишься» да «кайфово». Самолюбие своё тешишь, теперь ещё хочешь услышать, что Иосиф слабак… А это нечестно… Мне же не важно, что было у тебя до меня, нет! Ты со мной, и, значит, я сейчас лучшая, я важная и единственная, разве ошибаюсь? – Лада, обессиленная, села и тихо заплакала. Потом она тревожно уснула, не позволяя мне прикасаться к себе…

Я же, уже ничего не соображая от усталости, нагромождения событий этих дней и особенно последних суток, просто вырубился, будто потерял сознание.

Разбудил меня Веня и, пока я потерянно бегал по дому, выискивая одежду, торопливо рассказывал, сбиваясь и перескакивая с мысли на мысль.

– Лада пришла ещё совсем рано, часов в шесть. Мы с дядь Валерой её загрузили – почти всё забрала и сразу рассчиталась. Остатки Татарину скинем, он сегодня приедет… Тебя просила не будить, говорит, устал шибко, во сне кричал. Вообще, умная баба… Вчера, как увидела рыбы много, из конторы мужу позвонила, он её сегодня прямо утром ждёт на базаре. Вот же везёт некоторым… имею в виду Иосифа…

Я молчал.

В гараже было тесно и весело! Изодранный, словно наждачкой, Макар в красных шортах и китайских летних сланцах, немного уже опохмелённый принесённой Вакулой со Скворцом брагой, рассказывал, что чувствовал, когда вчера тонул. Получалось, будто он проверял на «вшивость» нас, собираясь в будущем сколотить свою команду.

– И не знаю, что суетился? Можно было просто лечь и лежать, не шевелясь. Этот мышонок, – Макар показал забинтованной рукой на Веню, – как архангел по воде шагает. Но приходилось голову над водой держать, чтобы не нахлебаться… А то он бы ведь сразу полез искусственное дыхание делать, из рота в рот! Вот был бы удар по моему мужскому самолюбию. – Он затягивался замусоленной сигаретой и долго кашлял, сплёвывая чёрные слюни