Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Позднее уже так не успевали. Выбирали сети теперь четверо, я же с Валеркой занимался только перевозом и сдачей. Процесс не прерывался ни на минуту, исключая только время на сон. Ели тоже на ходу, точнее, заедали постоянную водку, поддерживающую нас в каком-то напряжённо-болезненном тонусе. Казалось, что если через час не выпьешь сто пятьдесят граммов, обязательно упадёшь прямо на парящем уже льду и, не проснувшись, провалишься в протаявшую под телом дыру. Из нас шестерых не пил только Венька, хотя работал не меньше любого.

Второго мая, на очередной загрузке, решили утром третьего сниматься.

– Лёд совсем плохой. Майну уже несколько раз переносим к берегу. Но это ладно, а до заморозки уже трудно добираться. Этот мышонок, – Макар показал белой от воды ладонью на Веню, – хоть и лёгкий, но даже на лыжах валится. Если нырнёт, не доберёмся, вернее, не полезем, а полезем, сами потонем. По-моему, вокруг все снялись, по крайней мере сегодня никого не видели.

Мужики устало развалились по обожжённому от клещей участку острова, и даже стоящая на временном столике бутылка не вызывала радости. Все ждали. Валерка поднялся и, покопавшись в санях, закончил, словно решения ждали именно от него.

– Веня, надевай вот жилет и обрезай сейчас заморозки. Утром, часов в пять, вытянем сети и по морозцу, Бог даст, всё, идём домой. Завтра отдыхаем, делим бабло и дальше смотрим, как будет, – он хотел ещё что-то сказать, но только махнул рукой.

Все моментально, с видимым облегчением радостно загалдев, полезли к столу… Я и Валерка повезли рыбу, взбодрённые новостью и алкоголем парни пошли на предпоследнюю проверку.

Тепло брало своё радостно и неотступно, но для нас это было как «страшно и неотвратимо». Лежащий на буграх и мелях лёд стоял, обнажив волнистое глиняное дно с рассыпающимися полосами ручейков, ракушками и следами птиц, суетливо бегающими в поисках съедобной мелкой живности. На «макарашках» с большими колёсами, даже гружёным можно достаточно быстро проезжать напрямую – и через отмели, и через большие впадины, полные льда. Но сани с мешками рыбы, прицепленные за «макарашками», на оттаявшем дне, тормозили технику, буквально прилипая к глине полозьями. Поэтому пришлось петлять в объезд по заполненным льдом ямам и руслам небольших, также ледяных ещё, речек. Вместо полутора километров по прямой, от стоянки до стоящей полностью во льду поймы, проехали километра на три дальше. Наконец мы добрались до начала поймы, покрытой ещё, словно белым толстым ковром, льдом и, не договариваясь, разом встали. Километр белой стихии дышал, словно через кожу испаряя блестящий на солнце пар. Спасительный берег сливался в чёрную стеклянную полосу, ажурно растягивая и осаживая цветные дома деревни с нависающим над ней весенним, серым пока, лесом.

Стало необъяснимо неуютно, даже, наверное, страшно смотреть на эту красоту, как неуютно смотреть в цирке на красивое представление с тиграми.

Валерка соскочил и, возможно, чтобы побороть в себе возникшую неуверенность, стал объяснять:

– Пойдём вместе, метров пятьдесят друг от друга. Четвёртую не включай: если где в рыхлый лёд попадёшь, заглохнешь. Иди с натягом, на средних оборотах. Чуть потянет, газуй сильнее, не переключайся: на толчке от перескока шестерней провалишься. Главное – проскочить фарватер тёкшей здесь раньше реки, там тёмно-синий лёд, глубина совсем большая. Это метров семьсот-восемьсот. Где более, там жёстче, уже легче. – Он немного помолчал и закончил: – Если я провалюсь, не останавливайся, иди до конца. Колёса здоровые, а мешки обязательно сползут в воду с утонувших саней, потому «макаран» будет плавать. Получится на него залезть, можно ждать, и на солнце тепло, не замёрзну, – и, уже подходя к своему «макарану», добавил: – Ты так же.

Он завёл свою технику, я – свою. Валерка, как летом, прикурил сигарету и, взглянув на меня, махнул рукой. Тронулись одновременно, немного разойдясь в стороны, пошли прямо на деревню. Мне казалось, что макаран идёт будто зимой по глубокому снегу, плавно разгоняясь и натужно рыча. Переключившись на третью скорость и отрегулировав устойчивый газ, посмотрел на Валерку, удивившись и испугавшись одновременно. Довольно высокие сани, с наложенной горой мешков, были видны немного выше половины! Нижняя часть макарана плыла над проваливающимся под колёсами льдом со вспененной от скорости водой. Сам Валерка, привстав над сиденьем с прилипшим к рукам рулем, хищно щерился, оскалив рот с торчащей в зубах сигаретой.

– Господи, помоги, – малодушно мелькнуло в голове, – ведь у меня всё точно так же?!

И уже стараясь ни о чём не думать, я прижался к баку и потянул руль чуть правее, где, как казалось, лёд был немного светлее…

У Валеркиного гаража, куда мы свозили улов, стоял уазик Иосифа и, увидев нас, он, улыбаясь, выскочил, затараторив:

– Только подъехал парни, как здорово! У меня на четыре тонны заказ, деньги сразу. – Он наигранно суетливо помогал Валерке открывать ворота и подталкивать к ним гружёные «макараны». – Спекуль один позвонил, большая партия нужна, срочно, сегодня-завтра за наличку!

Мы быстро скидали у ворот мешки, Валерка остался их таскать в гараж, я поехал за оставшимися. Земля от берега до гаража была уже сухой, всё, что по льду привозилось на санях, к гаражу нужно было возить на колёсах.

В этот раз рыбы действительно было много. Мы торопились, ведь сразу после сдачи нужно было ехать обратно, и время не оставляло нам шанса. Иосиф, на удивление, не торговался, сам раскладывал взвешенную рыбу в большие пластмассовые ящики и непривычно много говорил.

– Как чувствовал, прицепчик пристегнул, всё бы в салон не затарили. Сколько сегодня получится, завтра тоже полностью заберу. – Он утвердительно спросил: – Завтра же рыбка будет? – И сам же убеждал: – Будет, будет!

Через час мы закончили.

– Тонна пятьсот с граммами. – Перекупщик потыкал в калькулятор и озвучил сумму.

Валерка довольно хлопнул в ладоши:

– Вот это да, всегда бы так! За всё безрыбье нам задел!

Это он говорил каждый день, уже десятый раз. Деньги, как всегда, спрятали в грязную флягу, нищенкой стоящую под верстаком. Валерка налил по полстакана водки, но процесс чуть не испортил заскочивший Иосиф. Он дождался, когда мы проглотили жидкость, заели подсохшим салом, и только тогда заговорил:

– Парни, совсем забыл, извините, я завтра не смогу приехать, на работе проблемка небольшая… Ладочка приедет, вы уж помогите ей, сгрузите? Вот вам за услугу, возьмите. – Он подал красивую литровую бутылку водки. Потом вдруг как-то болезненно-настойчиво, исподлобья взглянув в мою сторону, добавил: – Она же девочка! А девочкам нужно помогать! Договорились?

Он ещё раз взглянул в мою сторону, растянул рот в улыбке и вышел…

Обратно на остров мы поехали другой, более дальней, но менее опасной дорогой, со стороны кордона. Напротив острова, где базировался Татарин, старое русло заужалось до трёхсот – трёхсот пятидесяти метров, что давало возможность сократить время движения по гиблому льду. Подъезд к этому перешейку был с бугров, а не с воды, и это давало возможность снизить риск вполовину.

Перескочив этот перешеек, Валерка остановился и, пробив за несколько ударов пористый лёд, воткнул в дно длинную палку.

– Вот отсюда пойдём обратно. Прямо со склона разгонимся и через глубь враз пролетим.

Сани мы оставили на льду. Теперь они нужны только для перевоза мешков через реку: дорога до нашей базы полностью освободилась ото льда. Значит, теперь сюда придётся делать несколько