Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

изображения всадников: опять же мог использоваться древний мозаичный «справочник», ну или шабашник-гастролер был подобен нашим гастарбайтерам, печально прославившимся недавно изготовлением маски Меркурия для московского дома Шехтеля взамен оригинальной и монголоидным ликом нимфы на питерском доме Бадаева. По отношению к мозаичной композиции волчицы с близнецами из Олдборо историк Ричмонд весьма категоричен, именуя ее просто карикатурой неумелого или слишком большого о себе мнения работника.

Так вот ненавязчиво переходя от прекрасного к ужасному, нельзя не вспомнить гротескную мозаику IV в. из Радстона (Йоркшир), представляющую в центре причудливой композиции Венеру с тритоном. Н.С. Широкова дает следующее ее описание, а также различные трактовки этого, мягко скажем, произведения: «Мозаичная картина состоит из квадрата с примыкающей к его верхней стороне панелью, в центре которой между двумя стилизованными деревьями изображен наивно исполненный бюст Меркурия с кадуцеем. Из волос бога вместо полагающихся Меркурию крыльев вырастают два цветка. В круге, помещенном в центре квадрата, изображена Венера – или купающаяся, или только родившаяся из пены морской. Вид ее странен: у нее длинные, развевающиеся от ветра волосы, большой живот, короткие кривые ножки, на руках браслеты. В правой руке она держит за черенок яблоко – символ плодородия, из левой руки у нее выпало зеркало (атрибут богини любви и красоты), которое уравновешивает находящуюся с другой стороны фигуру тритона. Тритон поднимает вверх продолговатый предмет, по форме напоминающий трубу, – то ли факел, то ли раковину. В углах квадрата изображены птицы, в люнетах, соединяющих стороны квадрата с центральным кругом, – животные: лев, названный leo f[l]amafer («пламенный лев»), олень в обрамлении стилизованных деревьев, пятнистый леопард (и выше него – маленький круглый щит), бык с длинным хвостом, над спиной которого скользит копье с наконечником в форме полумесяца. Ниже фигуры быка написаны слова: taurus omicida («бык-убийца»). Надписи сделаны корявыми буквами. В пустых пространствах рядом с центральным медальоном изображены три человеческие фигуры: две женские, одна из которых с копьем, и бородатый мужчина, забрасывающий сеть. Дж. Тойнби истолковывала этих персонажей как охотников. По поводу манеры, в которой выполнена мозаика, Дж. Тойнби замечала: «Ни один мозаичист в Британии не упал так низко, как этот мастер из Радстона, изображая фигуры людей и животных». Исследовательница имела в виду бросающийся в глаза примитивизм мозаичной картины: монотонную цветовую гамму, представленную темными силуэтами, выступающими на светлом фоне, плоскостно трактованные фигуры с искаженными пропорциями. Однако после отрицательной характеристики работы радстонского мозаичиста Тойнби продолжает: «Тем не менее грубая туземная сила оживляет всю сцену». Это замечание показывает, что она оценила ярко выраженные кельтские черты мозаики. А.В. Махлаюк по поводу скульптурных работ британских мастеров римского времени заметил, что многие из них «обнаруживают столь явный примитивизм, что он даже кажется нарочитым». Это выражение как нельзя более подходит к мозаике из Радстона: она нарочито примитивна. Кельтский художник не стремился к гармоничности и соразмерности пропорций. Он ценил некую странность, эксцентричность. И нужно признать, что в образе радстонской Венеры эти черты присутствуют. А.В. Махлаюк полагает, что особенности мозаики из Радстона объясняются тем, что британский мастер имел очень слабое представление о содержании греко-римских мифов. Однако тонкий анализ содержания мозаики из Радстона, проведенный Дж. Тойнби, показывает, что выполнивший ее мозаичист не только знал античные мифы, но и использовал их для выражения идей, близких кельтской мифологической традиции. Это были идеи, связанные с Иным миром и потусторонней жизнью, которая представлялась кельтам более счастливым и более веселым продолжением земной жизни. Меркурий появляется на мозаичной картине как проводник душ умерших (символом которых являются птицы) в райские сады Иного мира. Группа охотников напоминает об удовольствиях веселой и удачной загробной охоты. Сцена же купания или рождения Венеры – это аллегория очищения души или возрождения после смерти».

Венера также очень широко представлена в мелкой терракотовой пластике Римской Британии (впрочем, как и по всей империи). Археология показывает, что эти статуэтки были довольно популярны в бедных слоях местного населения, в т. ч. сельских, что особо интересно, они ведь в последнюю и самую меньшую очередь подверглись романизации. Статуэтки обнаруживали не только в бедных селениях и на руинах богатых вилл, но также в святилищах (Спрингхед, Ричборо, Кентербери, Роксетер), особенно там, где имелись священные источники (Бат, Спрингхед), также в реках (Иден, Уолбрук) и, в гораздо меньшей степени, чем на континенте, – в захоронениях. Н.С. Широкова объясняет сосредоточение этих статуэток у водных источников, особенно в Спрингхеде и Бате, как свидетельство некоей традиции оздоровительного водного ритуала. Так же неслучайно сосредоточение терракотовых Венер в Лондоне: из 109 обнаруженных там статуэток божеств 85 – Венеры. Их много к юго-востоку от Фосс-Уэя, отстроенного Скапулой, но мало у вала Адриана. Порой это объясняют тем, что, мол, культ Венеры (в которой порой вдруг даже видят некую неизвестную по имени кельтскую богиню природы и плодородия) не был популярным у военных, однако дело здесь, вероятнее всего, в другом: чем ближе к северу, тем меньше романизация. Это лишний раз подчеркивает Хардинг, говоря о том, что доримские поселения на севере отличаются от поселений римской эпохи разве что каким-нибудь случайным римским черепком, не более. Несколько утрированно, конечно, но по сути своей верно. Отсутствие видимых свидетельств римского стяжательства – еще не признак нищеты. Однако и в Йоркшире раскопаны прекрасные образцы т. н. двойных вилл, Холмский дом и др. Интересно, что на севере римско-бриттские дома повторяют конструкции круглых домов железного века, разве лишь с той разницей, что появляются внутренние столпы и зачатки внутренней планировки. В Ланкашире и Камбрии находятся образцы импортной римской керамики, равно как и иные иноземные товары, как мы сейчас выражаемся, широкого потребления.

Оборона севера требовала от римлян возведения многочисленных фортов, что весьма негативно отражалось на местном населении: у общин изымались их исконные земли, население соответственно депортировалось – либо в малоурожайные места (а в краю холода, туманов, болот и чащоб таких вообще было большинство), никем по этой самой причине не занятые, либо им приходилось отправляться в места получше, но уже заселенные – туда, где им не были рады, и предстояла борьба за жизнь. Разделение племен дорогами, подкрепленными фортами, тоже их не радовало, равно как и налоговый гнет: все это вкупе всегда создавало на севере очаги напряженности. Вместе с тем римляне, не торопясь, исподволь совершили знаковое дело: постепенно ликвидировали власть вождей (царей, королей, можно их называть как угодно), сначала становившихся «клиентами», а потом местные династии как-то самоустранялись, и их место занимали общины, воспринимавшие подобную долю уделяемого им самоуправления как благо. На юге, благодаря городам, этот процесс шел намного активнее, чем