Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

видеть на карте независимое Конго. Что ж, пускай! Но бельгийцы уйдут с таким расчетом, чтобы без них страна долго не просуществовала, но распалась на осколки, на наиболее важные из которых у прежней метрополии по-прежнему будет возможность оказывать решающее влияние. Здесь мы можем видеть сходство с политикой Нидерландов в Индонезии – уходя в целом, отделить от новорожденной страны в качестве марионеточного образования наиболее ценную в хозяйственном отношении ее часть. В Бельгийском Конго таковой была провинция Катанга. Под будущих сепаратистов еще не существующего государства создается партия, центральный вопрос которой читается в названии – Конфедерация племенных объединений Катанги. Идейная платформа – либерализм, антикоммунизм, также партия требовала сохранения связей с Бельгией, отстаивала прозападный курс. CONACT (Confédération des associations tribales du Katanga) поддерживала тесные связи с бельгийской горнодобывающей корпорацией UMHK. Лидер партии – миллионер и сын миллионера Моиз Чомбе. В общем – совершенно откровенные наймиты крупного капитала. На первых в истории Конго выборах они получат всего 5,8 % голосов, но их создали не для выборов.

Не пересказывая всей истории конголезского кризиса – это потребовало бы пары отдельных глав, обозначим несколько принципиальных пунктов. Первый – бельгийцы намеренно стремились так «освободить» Конго, чтобы оно неизбежно рассыпалось. Второй – им требовалось время на то, чтобы в союзе с Чомбе взрастить сепаратизм в Катанге (к слову, не этнический, а экономический, искусственный – этническая карта региона совершенно не совпадала с административным делением колонизаторов, которое и выделяло Катангу), а также подготовить дипломатически свое будущее возвращение – первоначально предполагалось, что Конго получит независимость только в 1965 году. Лумумба и сторонники подлинной независимости сумели спутать здесь своим врагам карты. В мае 1960 года состоялись первые выборы в истории Конго – определялся состав будущего парламента. И Национальное движение – партия Лумумбы получила в парламенте 40 мест из 137. В сочетании с умело проведенной работой по выстраиванию коалиции это давало ему возможность рассчитывать на пост премьер-министра. Казалось бы – успех. Но в итоге Лумумба проиграет и погибнет – как и перспективы Конго.

Провинция Катанга на карте административного деления современной Демократической Республики Конго. Историческая – несколько меньше, на южной оконечности страны

Почему? В существенной мере из-за черты характера, безусловно, положительной для обычного человека, но опасной для политика, особенно в небольшой и только-только появившейся на свет стране. Патрис Лумумба говорил прямо и смело то, что думал. Показательный и знаменитый в Африке пример. Когда уже состоялись парламентские выборы, была известна дата провозглашения независимости, в общем, первый этап политических битв был позади, в Конго прибыл с визитом бельгийский король Бодуэн I.

На торжественной церемонии 30 июня 1960 года в его (формально все еще действующего монарха Конго) присутствии будущий президент Касавубу произнес речь о национальной модернизации, многорасовом обществе и сотрудничестве с бывшей метрополией – в общем, стандартную цидулу в духе за все хорошее и против всего плохого. Бессодержательную. Но в целом примирительную по отношению к колонизаторам. Сам король высказывался в том ключе, что конец колониального правления в Конго есть кульминация бельгийской «цивилизаторской миссии», начатой Леопольдом II.

Лумумба не стерпел, вопреки протоколу взял слово вслед за ним и произнес гневную обличительную филиппику. Он говорил с Бодуэном не как с партнером, а как с побежденным врагом. Речь была по африканским меркам исключительно сильной и красноречивой, а закончил Лумумба ее фразой, разлетевшейся по всему Черному континенту: «Мы больше не ваши обезьяны!» Естественно, бельгийцы сразу поняли, кто их главный противник. Даже некоторые конголезские политики восприняли это выступление как излишне провокационное.

Лумумба вроде бы понимал, что сепаратизм и возможное через его посредство вмешательство старой метрополии – основная угроза будущему Конго. И в какой-то степени принял меры – во многом с его подачи конституция оформляла бывшую колонию в качестве централистского государства. Легальных оснований для того, чтобы на базе некоей сильной политической группировки на местах, располагающей своими финансовыми ресурсами, раскачать ситуацию и начать взращивание сепаратистских движений, не было. Чомбе в Катанге все еще не имел сколь-либо значимых вооруженных сил, которые были бы ему лояльны. И тогда бельгийцы решают действовать нагло, грубо, но эффективно. Force Publique, жандармерия, в которой белые сохранили командные должности, де-факто отказала правительству в повиновении. Генерал-лейтенант Эмиль Янссенс, бельгийский командир Force Publique, отказался рассматривать независимость Конго как повод к изменениям в работе жандармерии. На следующий день после провозглашения независимости он собрал черных унтер-офицеров Леопольдвиля и в подчеркнуто унизительном стиле, словно для недоразвитых дебилов, изложил свою позицию – написал мелом на доске: «До обретения независимости = после обретения независимости». Ответная реакция не заставила себя ждать – 5 июля несколько рот Force Publique взбунтовались против своих белых офицеров в Кэмп-Харди около Тисвиля. Мятеж распространился на Леопольдвиль на следующий день, а позже – на гарнизоны по всей стране.

Вместо того чтобы развернуть бельгийские войска против восставших, как желал Янссенс, Лумумба сместил его и переименовал Force Publique в Национальную Конголезскую армию (НКА). Все черные солдаты были повышены по меньшей мере на один ранг. Виктор Лундула был назначен командиром НКА, будучи повышенным из сержанта-майора сразу до генерал-майора. В то же время Жозеф-Дезире Мобуту, сержант-майор и близкий помощник Лумумбы, стал заместителем Лундулы как начальника генштаба. Победа? Так легко?

Нет! Целью бывшей метрополии был хаос и возможность предъявить новым властям обвинения в неспособности его избежать. И в полной мере удалось и то и другое. Белых офицеров никто больше не слушал, черных, только-только произведенных из низов, – тоже. Солдаты, имеющие оружие, обозленные на снобизм и расизм людей вроде Янссенса принялись грабить конголезцев бельгийского происхождения, насиловать женщин, некоторых несчастных убивали. Следствием этого стало то, что «пье-нуары» Конго куда быстрее, чем подлинные в Алжире, предпочли, на что и рассчитывал Брюссель, поскорее возвратиться на родину.

И одновременно у Бельгии появился повод для силовых действий: 9 июля Бельгия без разрешения конголезского государства высадила десанты в Кабало и других провинциях для защиты белых гражданских лиц. Помимо своего самостоятельного значения, интервенция еще и разделила премьера Лумумбу и президента Касавубу. Последний принял ее как данность, с которой ничего нельзя поделать, а Лумумба призвал «всех конголезцев защитить нашу республику против тех, кто угрожает ей». Особенно сильно Патриса выводило из себя лицемерие колонизаторов. Так, по просьбе Лумумбы белые гражданские лица из портового города Матади были эвакуированы 11 июля бельгийским военно-морским флотом – естественно, с целью не только защитить их, но и не дать повода для высадки. Однако далее бельгийские корабли обстреляли город. Было убито по меньшей мере 19 мирных жителей. Это действие вновь вызвало погромы белого населения по всей стране, в то время как бельгийские войска вступили в несколько крупных