Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

места. В это время погода здесь, как ревнивая жена — не внемлет никаким доводам рассудка. А если бы и была погода, вертолет вызвать не сможем. Рация вышла из строя.

— Понятно… Подготовились полноценно. Только не учли, что проводить обсуждение без меня бессмысленно. Его обязательно отложат.

— Нетребко уже подготовил резолюцию. Предложение, которое вы со своей командой так активно защищаете, признано недостаточно обоснованным, не учитывающим объективными условия, затягивающим сроки строительства, неперспективным, а, главное, нерентабельным. Министр в принципе согласен. На дополнительное финансирование сейчас никто не пойдет.

— Придется пойти, — уверенно заявил Зарубин.

— Строительство уже начали. Неужели ты считаешь, что Нетребко сам себе подпишет приговор? Перенести строительство сюда, о чем ты, кажется, серьезно размечтался, — значит признать ошибочной и недействительной почти всю работу Управления за последние годы. Плюс ко всему вышесказанному… Да, участок фальшивый. Поэтому, чтобы перенести строительство сюда, надо заново проводить изыскания. На это уйдет больше года.

Голованов, не выдержав, дернулся, явно хотел возразить, но под тяжелым взглядом Пустовойта, опустил голову и промолчал.

— За это время строительство на Чульмакане будет идти уже полным ходом, — завершил Пустовойт свои доводы.

Неожиданно в их разговор весьма некстати вмешался Ефимов.

— Извините, но я не понимаю, как вообще могла возникнуть эта идея. Никаких комбинатов здесь просто нельзя строить. Это смертельно опасно для окружающей природы. И для людей, которые здесь будут жить. Я сейчас готовлю статью об этом.

— Это ты ему сообщил о возможном строительстве?

— Почему бы не подстраховаться, — усмехнулся Пустовойт. — Сейчас очень модно говорить об охране природы. Организовали товарищу командировку…

— И особенно удачна ваша идея сделать ответственной за якобы фальшивые данные по участку мою любовницу.

— Ты всего лишь полгода в должности начальника Управления. Тебе сейчас нельзя потерпеть поражение. Но если ты будешь настаивать на своем, это неизбежно.

— Странная логика. А если я не буду настаивать на своем, то это не будет моим поражением?

— Это будет трезвая оценка объективных обстоятельств. Чтобы признать свои ошибки, надо быть мужественным человеком.

— Чтобы признать свои ошибки, действительно нужно мужество. Но чтобы признать ошибкой единственный разумный вариант проекта, значит оказаться или дураком, или подлецом.

— Сколько еще таких участков в Управлении?

Пустовойт ожидал этот вопрос.

— Ещё? Один.

— Сулуматский?

— Я чувствовал, что ты уже начинаешь догадываться.

— Там черт знает что понаворотили с документацией. Изобрели бы что-нибудь более правдоподобное, как здесь, например. — Повернулся к Голованову: — Отдаю тебе должное. Террасовое внедрение створа ты сделал на пятерку с плюсом. Да и оконтурил мастерски. — Он снова повернулся к Пустовойту: — Неужели за все время тут не была задействована ни одна буровая?

— Так грубо мы не работаем, — усмехнулся начавший было успокаиваться Пустовойт. — Конечно, работала. Но всего одна, а не три, как положено. И всего два месяца, а не год. Зато на Чульмакане мы выполнили годовой план значительно раньше. Управление получило дополнительное финансирование.

— Понятно.

— Не вижу в этом никакого криминала! — закричал Пустовойт. — Мы работаем в экстремальных условиях. Не хватает людей, техники, стройматериалов. Дороги? Сам видишь, какие здесь дороги. С поставками заказчик еще и не чесался. А так мы получаем хоть какую-то свободу маневра. Смогли обеспечить людям приличный заработок, премии. В два раза снизили текучку. Люди работают, не жалея себя. А ты хочешь все это сломать. Если мы начнем строить здесь, через месяц в Управлении некому будет работать. Мы это уже проходили

Бабушкин испуганно съежился и тронул за локоть Веселова:

— Зачем он кричит? Когда правильно думаешь, не надо кричать. Молчать надо.

— А как тогда узнать, что ты правильно думаешь? — отмахнулся увлеченный спором Веселов.

— Зачем узнавать? Если правильно, значит, правильно.

Все внимательно наблюдавшие за Зарубиным, стали догадываться, что он, кажется, принял окончательное решение. Слегка насмешливое до этого выражение его лица сменилось суровой решимостью.

— Что ж, подведем итоги, — начал он, предварительно выдержав несколько затянувшуюся паузу. — Поскольку послезавтра меня в министерстве не будет, рассмотрение моего предложения о пересмотре проекта снимается. Строительство на Чульмакане будет продолжаться, и я со своей стороны буду обязан сделать все, чтобы оно как можно быстрее и успешнее было завершено. А значит, поднимать вопрос о фальшивых участках не имеет уже ни малейшего смысла. Может быть, придется создать ещё парочку. Как вы на это смотрите, Борис Юрьевич?

— Думаю, что это будет уже перебор.

— Вы правы, четыре — это уже перебор. Лучше совсем ни одного. Так что будем строить все-таки здесь.

— Рад, что ты не теряешь чувство юмора. С чего начнешь?

— Поговорю с каждым из вас. Это для начала.

— Забавно, — попытался улыбнуться Пустовойт. — Может, начнешь с меня?

— Можно с тебя, — согласился Зарубин. — Пойдем.

— Куда?

— Ну, не на улицу же. В какой-нибудь угол, где нам не будут мешать ни снег, ни ветер, ни прочие катаклизмы. Вплоть до закрытого перевала.

— Зачем же в угол? У Натальи Степановны комната, можно туда. Никто не услышит. Даже если ты меня будешь душить. Наталья Степановна, разрешите?

— Пожалуйста, — очнулась от своей глубокой задумчивости Наташа. — Но, может, вы уступите место женщине?

— Ни в коем разе, — даже руками замахал Пустовойт. — Женщины наедине легко сдаются. А мне хотелось бы, чтобы он не питал никаких иллюзий…

— Насчет иллюзий не ко мне, — оборвал его Зарубин. — Давно вышел из блаженного состояния излишней доверчивости. Пошли.

* * *

Первым в комнату вошел Пустовойт, подождал Зарубина. Остановились посередине комнаты, посмотрели друг на друга. Запах дорогих духов и небрежно сброшенная при торопливом переодевании на кровать женская одежда, казалось, наглухо отгородили их от оставшегося за дверью неуютного пространства заезжей.

— Я бы не пошел с тобой в разведку, — с места в карьер заявил Зарубин, стараясь придать предстоящему разговору ту степень откровенности, которая могла заставить Пустовойта окончательно выложить все подробности затеянных против него действий.

— Напрасно, — почти не задумываясь ответил тот, словно был готов к подобному началу разговора. — Я незаменимый исполнитель. Таких ценят везде. В том числе и в разведке.

— Если разведчик действует вопреки своим убеждениям, он погибнет.

— Что ты знаешь о моих убеждениях?! Что ты можешь знать о моих убеждениях, если я сам о них ничего не знаю. Убеждения… Слишком большая роскошь в моем возрасте. Особенно, в наше отвратительное время.

— Ты же прекрасно понимаешь, что строить надо здесь.

— Допустим, я понимаю. Я говорю — допустим… Что меняется?

— Прикинь, хотя бы приблизительно, сколько миллионов потеряет государство…

— Двадцать, тридцать, сорок… Думаешь, ТАМ этого не знают? — он показал пальцем наверх, и так и остался в этой позе, словно предупреждая о последствиях. — Через три, четыре года после пуска прибыль все перекроет. А