Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Все просто для дураков и показушников. И, извини меня, для преступников. У них свои расчеты.

— Ну а я что могу? Лично я, что могу? Через полтора года на пенсию…

— Поддержи меня.

— Если бы я поддерживал все безнадежные начинания, я был бы сейчас прорабом, а не твоим заместителем.

— Не боишься ошибиться?

— При таких раскладах не ошибаются. Ты забыл элементарную истину — делать не то, что хочешь, а то, что возможно в той или иной ситуации.

— Плохо, если ты действительно так думаешь.

— Плохо, что ты так не думаешь. Я могу идти?

— Последний вопрос… Если строить будут все-таки здесь, ты будешь рад или огорчен?

— Буду удивлен. Безмерно.

У двери он невольно оглянулся на замершего в задумчивости посередине комнаты Зарубина, пожал плечами и вышел.

Опередив шагнувшую было к двери Наташу, Голованов решительно вошел в комнату. Начал прямо с порога.

— Если ты оставишь ее в покое, я помогу тебе.

— А если без условий? — резко развернувшись к нему, спросил Зарубин.

— В твоем положении можно быть и посговорчивее. Если, конечно, хочешь настаивать на своем. Или уже все, паснул?

— Считаешь, не стоит?

— Мне, что ли, считать? Это ты считай.

Зарубин подошел к нему вплотную, положил руки на плечи, внимательно посмотрел в глаза.

— Что с нами со всеми случилось, Пашка? Почему мы стали такими?

— Какими такими? Ну, какими такими?

— Мне кажется, мы были лучше.

— Стали умнее, только и всего. Чем умнее, тем труднее. А от трудностей портится не только характер, но и внешность. Когда-то девушки бегали за мной, теперь я бегаю за ними. Не очень успешно, надо признаться. Ты прав, мы действительно уже не те.

— Знаешь, почему появилась идея строить именно здесь?

— Мне абсолютно все равно, что и где ты собираешься строить.

— Врешь! Самому себе врешь. Мы разыскали твой старый проект ступенчатого террасного ввинчивания. Тогда он казался полной чертовщиной. А здесь совершенно идеальные условия. Ты прекрасно рассчитал направление створа…

— Наплевать на створ, наплевать на проект, который никому не нужен. Пойми, я люблю ее!

— Я тоже.

— Теперь ты врешь! Если бы любил, она бы не оказалась здесь. Я же вижу — ты даже говорить с ней не хочешь. Оставь ее в покое. Забирай все эти створы, расчеты, все забирай! У меня материалов навалом. Самого высшего качества, ты меня знаешь. Я пахал тут, как проклятый. Съемку закончил. Полная камералка образцов… Даже гидрологические наблюдения вел дурак. Ночами сидел. Тебе с головой хватит всего этого для объяснения, что к чему. Забирай!

— Не жалко?

— Думаешь, я на что-то надеялся? От безделья втянулся. Потом, правда, интересно стало. Вариантики прикинул. Разберешься, если не пасанешь. Лично для меня вся эта история в очередной раз подтвердила, что плыть по течению всегда легче, чем против. Так что, я лучше по течению. И желательно подальше отсюда. А если рядом еще будет такая женщина, как она, спокойная должность в техотделе, то гори оно все голубым огнем.

— Раздумываешь? Я тебе предлагаю вполне выгодный обмен. Тебе она не нужна, а материальчики, ой как пригодятся. Согласен?

— Нет.

— Это твой единственный шанс справиться с ними.

— Нет. Ты должен быть с нами.

— Я давно уже никому ничего не должен. Если бы хоть что-то зависело от меня… Ладно. Не везет мне в последнее время. У нее все еще какие-то надежды на тебя… Впрочем, тебе тоже не повезло. Не выпутаться тебе. Даже с моими материалами не выпутаться… Плохо ты их знаешь. Они на все пойдут…

Безнадежно махнув рукой, он вышел.

Все, как по команде, повернулись к нему.

— Можете радоваться, — сказал он Пустовойту. — Взаимопонимания не получилось. В моем лице у вас еще один союзник.

— Тем лучше для тебя, — буркнул Пустовойт. — И для него тоже, — добавил он, посмотрев на неподвижную Наташу.

Поняв, что она пока не решается стать следующим посетителем своей комнаты, туда, несколько раз вопросительно оглянувшись на нее, нерешительно направился Ефимов. Нерешительно вошел в комнату и остановился у входа.

— Буду рад, если вы перескажете мне содержание своей будущей статьи. Основные доводы, фаты, соображения. Надеюсь, они достаточно серьезные? Или в основном из области эмоций и благих пожеланий? — безо всяких вступлений и отступлений начал разговор с очередным посетителем комнаты Зарубин.

— С благими пожеланиями сейчас мало кто склонен считаться. Все пытаются придерживаться суровой потребительской практики. Только у вас все равно ничего не получится.

— Почему вы так считаете?

— Существуют места, где природа сопротивляется человеку. Он ей не нужен. Не потому не нужен, что не нужен, а потому что здесь все так устроено…

— Не очень вразумительно, — усмехнулся Зарубин.

— Я еще сам над этим размышляю. Понимаете… У каждой географически обособленной точки на земле есть своя душа. То есть место, где всё сконцентрировано.

— Что именно?

— Вы слышали, какое здесь эхо?

— Пока не довелось.

— Услышите. Как снег скрипит, словно кто-то шепотом разговаривает… И как камни кричат.

— Камни?

— Я еще вам факты приведу… Золото здесь обнаружили в 1908 году. По всем признакам богатейшее. В 1911-м открыли прииск. А через два года закрыли. Золото исчезло.

— И что из этого следует?

— В 1934-м копнули глубже. Говорят, землетрясение небольшое случилось. Здесь они нередко случаются. И снова золото. Построили поселок. Можете конечно улыбаться, но я думаю, все потому, что золото тогда действительно было очень нужно. А с 1954-го снова тишина. Прииск закрыли, осталась только эта заезжая. Интересно, правда?

— С золотом часто так — сначала оно есть, потом его нет. На север отсюда десятки заброшенных приисков.

— А на юге до травинки выбитые овцами степи, пыльные бури.

— Не усматриваю связи. До этих степей почти тысяча километров.

— Тогда я вам такой факт… В райцентре, а это шестьсот километров южнее, не вызревает даже картошка. А здесь помидоры растут. Не здесь, конечно, а на севере, за хребтом. Здесь есть все — горы, реки, тайга, тундра, озера, ледники, пустыня, пески. А рядом цветы! Вы еще увидите, какие здесь цветы. Но все это чрезвычайно хрупко именно из-за своей уникальности. Этот мир как… как насыпь на гольце — один камень тронь — и все рухнет. Ни орочоны, ни буряты здесь никогда не селились.

— Строить здесь все равно будут. Рано или поздно, но будут. Это неизбежно. Здесь, за хребтом, в горах. Вопрос лишь в том, где начать. Чтобы выгоднее, умнее, перспективнее.

— Нельзя существовать за счет будущего.

— Сейчас приходится и за счет будущего. Чтобы оно было.

— Но это же