Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

Мой же тебя да пронзит! Насколько тебе уступают

Твари, настолько меня ты все-таки славою ниже».

Молвил и, взмахом крыла скользнув по воздуху, быстрый,

Остановился, слетев, на тенистой твердыне Парнаса.

Две он пернатых достал из стрелоносящего тула,

Разных: одна прогоняет любовь, другая внушает.

Та, что внушает, с крючком, – сверкает концом она острым;

Та, что гонит, – тупа, и свинец у нее под тростинкой.

Стрелой, которая внушает любовь, Эрот ранил Аполлона, а стрелой, которая «прогоняет любовь», – нимфу Дафну. История эта закончилась достаточно печально: страсть Аполлона осталась неудовлетворенной, а Дафна, которую бог преследовал своей любовью, вынуждена была превратиться в лавровое дерево[1437].

Эрот ведал в равной мере разнополой и однополой любовью, поскольку и сами греки не видели между этими видами любви принципиальной разницы. Одни мужчины предпочитали женщин, а другие – мальчиков, большинство имели и жен, и подруг-гетер, и юношей-любовников; ничего дурного в этом никто не видел. В «Пире» Платона один из собеседников говорит: «Я, по крайней мере, не знаю большего блага для юноши, чем достойный влюбленный, а для влюбленного – чем достойный возлюбленный». Соответственно, и Эрот без всякого стеснения поражал людей и богов своими стрелами, не задумываясь о половых различиях. Правда, Платон пишет о двух Эротах: «небесном», ведающем любовью между мужчинами, и «пошлом», который был склонен в том числе и к разнополой любви[1438]. Но другие античные авторы, как правило, говорят об одном Эроте, и отвечает он за все виды любви.

Филострат Младший (внук упоминавшегося Филострата Старшего, по примеру деда тоже создавший трактат «Картины») описал картину, на которой изображены юноша Гиацинт, влюбленный в него Аполлон и завидующий их счастью Зефир. Тут же присутствует и Эрот – именно ему вся троица обязана своими чувствами[1439].

Интересно, что античные авторы практически ничего не сообщают ни о любовных связях, ни о детях Эроса – таким образом бог любви оказывается в положении «сапожника без сапог». И один лишь Апулей передает историю романтических отношений Эрота и смертной девушки Психеи (после замужества она была причислена к лику богов и поселилась на Олимпе). От этого брака «родилась у них дочка, которую зовем мы Наслаждением»[1440].

Гименей

Бездетным был и бог, напрямую связанный с браком, – Гименей. Впрочем, о нем мало что известно, кроме того, что он присутствовал на свадьбах и держал свадебный факел[1441]. Голову его украшал пестрый венок[1442], а тело было облачено в шафранный плащ[1443] (впрочем, поскольку этот плащ описан у Овидия, не исключено, что свой цвет он приобрел уже в латинской традиции, – свадебными цветами в Риме считались желтый и огненно-оранжевый). Обычно на свадьбах гости призывали Гименея громкими криками[1444], и сам свадебный гимн носил имя бога (или, возможно, наоборот).

Глава 20

Гестия

Богиня домашнего очага Гестия была, пожалуй, самой почитаемой из дочерей Крона. Один из посвященных ей «гомеровских» гимнов гласит:

Почесть большая на долю тебе, о Гестия, досталась:

Вечно иметь пребыванье внутри обиталищ высоких

Всех олимпийцев и всех на земле обитающих смертных[1445].

В свое время эта замечательная богиня изобрела домостроительство, за что и боги, и люди были ей весьма благодарны. Диодор писал: «Гестию считают изобретательницей сооружения жилищ, и за это благодеяние почти у всех людей во всех домах она имеет место пребывания, а также удостоилась почестей и жертвоприношений»[1446].

Гестия обитала непосредственно в огне. Орфики воспевали ее так:

Гестия, о благовластного Кроноса дочерь, царица! —

Ты, чей дом – средь огня величайшего, сущего вечно![1447]

Существовали «домашний», «городской» и «панэллинский» культы Гестии[1448]. Соответственно, богиня охраняла и дома отдельных греков, и дома и храмы богов, и городá, и Элладу в целом. Она была далеко не последней богиней в Дельфийском святилище, которое считалось центром Эллады и Земли:

Дом священный метателя стрел, Аполлона-владыки,

Ты охраняешь в Пифоне божественном, дева Гестия![1449]

В какой-то мере Гестии помогал в ее нелегком труде Гермес. В посвященном ей «гомеровском» гимне о них с Гермесом говорится:

Оба в прекрасных жилищах людей, населяющих землю,

Вы обитаете, зная душою, что мило другому,

Разум и молодость в людях успехом прекрасным венчая[1450].

За это богиня, если верить автору гимна, пользовалась особыми почестями:

Дар превосходный и ценный тебе: у людей не бывает

Пира, в котором бы кто при начале его возлиянья

Первой тебе и последней не сделал вином медосладким[1451].

Правда, в «Илиаде» и «Одиссее», несмотря на то что их герои постоянно пируют, ни Гестия, ни возлияния в ее честь не упоминаются. Не упоминаются они и в огромном труде Афинея, по большей части посвященном пирам и застольным традициям. Но не исключено, что это просто не оговаривалось специально.

Гестия вообще была богиней очень скромной и даже неприметной. Она считалась домоседкой – Платон писал, что она, единственная из всех небожителей, «не покидает дома богов»[1452]. Но и сидя дома, Гестия предпочитала не вмешиваться в споры и дрязги, которыми изобиловала жизнь на Олимпе. Она, например, единственная из олимпийских богов, ни словом, ни делом не участвовала в Троянской войне, и даже ее позиция по этому поводу неизвестна (по крайне мере, авторам настоящей книги не удалось ее выяснить).

Гестия была убежденной девственницей. Собственно, этим на Олимпе трудно было кого-то удивить – столь же убежденными девами считались, например, Афина и Артемида (хотя про последнюю ходили разные слухи). Но это были представительницы самого последнего поколения. Что же касается богинь поколения Гестии, а также всех предшествующих поколений, среди них воздержание было не в моде, и даже самые целомудренные титаниды рано или поздно сдавали свои позиции. Но Гестия была тверда и отклонила весьма соблазнительные предложения. В «гомеровском» гимне, посвященном Афродите, говорится:

Дел Афродиты не любит и скромная дева Гестия,

Перворожденная дочь хитроумного Крона-владыки,

Снова ж потом и последнерожденная, волею Зевса.

Феб-Аполлон добивался ее, Посейдон-земледержец, —

Не пожелала она и сурово обоих отвергла.

Клятвой она поклялася великой – и клятву сдержала,

До головы прикоснувшись эгидодержавного Зевса,

Что навсегда она в девах пребудет, честная богиня.

Дал ей