Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

восстанавливая прежнее не то движение, не то скольжение по льду. Брызги из-под колес выплеснулись на придвинувшиеся вплотную черные камни, железо кузова скрежетнуло, задев отполированную ветром и водой поверхность скалы, заслонившую на несколько мгновений от сидевших в кабине небо. Выправились, снова понеслись серединой. Догонявший их поток талой воды уже почти наполовину скрывал колеса. Наконец Зарубину показалось, что река становится шире. А тут еще из-за зубчатых вершин правобережных скал стремительными встречными бликами засверкало прорвавшееся сквозь отступавшие назад тучи омытое недавней непогодой солнце.

— Прорвемся! — уверенно крикнул Зарубин, разглядев далеко впереди перегораживающие реку заснеженные сопки. Судя по всему, река там делала крутой поворот. Значит, Труба заканчивалась.

Кодкин снова стал негромко материться, пытаясь удержать завихлявшую машину в прежнем направлении. Но мат этот сопровождался невольной улыбкой. Теперь Николай был уверен, что они пройдут проклятую Трубу.

* * *

Старик закрыл дверь, и все окрестные звуки в заезжей сразу стихли.

— Они погибнут… — тихо сказала Наташа и по ее щекам потекли слезы.

— Чего ерунду городишь! — рассердился Старик. — Выскочут. Машину, правда, бросить придется, не без этого. Ничего, отсидятся.

— Где отсидятся? — всхлипнула Наташа. — Вы же сами говорили — стена.

— При нужде и на стене посидишь, — попытался успокоить ее Старик.

— А сидеть сколько? Сколько сидеть? — продолжала допрашивать Старика Наташа.

— Кто ж его знает. Раз на раз не приходится. Другой раз дня хватит, а когда и неделю просидят.

Голованов демонстративно хохотнул:

— Ха и еще раз ха!

— Ты чего? Чокнулся? Чего ржешь? — рассердился Веселов.

— Прямо хоть в пророки записывайся. Всегда оказываюсь прав, — попытался объяснить свое невеселое веселье Голованов. — Не всегда, конечно, а когда предсказываю, что все останется, как и было. Ничего не изменится.

— Надо что-нибудь делать… Немедленно… — заметалась по заезжей Наташа.

— А где Бабушкин? — спохватился вдруг Веселов.

— Точно — сейчас только на Бабушкина надежда, — хмыкнул Голованов. — Слетает, передаст от нас привет и наилучшие пожелания.

— Он дорогу показать может, — сказал Веселов.

— Кому покажет? Какую дорогу?

— Только что здесь был… — не унимался Веселов.

— Он же зверюшка маленькая, — решил объяснить исчезновение Бабушкина Старик. — Боится, когда кричат, драку, не дай бог, затеют. Как ружье увидел, сразу и сбег. Страх как ружья опасается. Хотя хорошим охотником когда-то считался. Теперь дурачок, чего с него возьмешь.

— Ты что, всерьез рассчитывал на его помощь? — спросил Голованов.

— На твою, что ли, рассчитывать? — огрызнулся Веселов.

— Я бы с вами пошел… — нерешительно заговорил Старик, — да сил боюсь не достанет. Спина по такой погоде как чужая. А Коля, он каждое дерево знает. Накоротке может провести. Только до них вам вряд ли дойти. Ни с Колей, ни без него.

— Что делать тогда? Надо же что-то делать, — продолжала метаться из угла в угол Наташа.

— К ним сейчас один подход — с реки. А на ней слыхала, что творится? На станцию идтить надо, куда этот собирался. Ваш который. А туда вам без Коли не дойти. Попадете под осыпушку — и всё…

— Пойду, покричу… Может, не ушел далеко, — направился к двери Веселов.

— Может, я позову? — предложила Наташа. — Меня он не боится.

— Верно, покличь, — согласился Старик. — Он баб здорово уважает. Чего не скажут, все сделает. Без Коли вам все равно не дойти.

Неожиданно входная дверь распахнулась, и вбежал Бабушкин. Оглядевшись, поманил пальцем Наташу.

— Иди сюда скорее… Скорее, скорее…

— Что?! — испугалась Наташа.

— Что случилось? — замер Веселов.

— Беда, однако… — торопливо стал объяснять Бабушкин. — Звери убегать не хотят. Я им песню пел — не бегут, дорогу показывал — не бегут. Ты красивая, тебя будут слушать. Пойдем скорее…

Схватил Наташу за руку, потянул к двери.

— Какие звери, Коля? — ничего не понимала Наташа.

— Какие звери? — громко, как глухому, закричал Веселов.

— Привиделось ему, видать, что-то, — предположил Старик.

— Пойду, погляжу, что за звери, — направился было к выходу Голованов.

— Ты не ходи, — испугался Бабушкин. — Тебя зверь бояться будет. Совсем не побежит никуда. Она им говорить будет. Послушают — пойдут потихоньку.

— Меня тоже послушают, — уверенно заявил Голованов.

— Не будут тебя слушать. Зачем кричал? Зачем ружье брал. Зачем стрелял? Звери испугались, не идут теперь никуда. Плохой ты. — Снова потянул Наташу за руку. — Пойдем поскорее…

— Нету там никаких зверей, Коля. Привиделось тебе, — попытался успокоить Бабушкина Веселов.

— Сядь, послушай, что мы тебе скажем, — предложил Старик. — Ушли уже твои звери.

— Не ушли, Степаныч. Я им дорогу показывал, все говорил, как следует. Они на меня даже смотреть не хотят. Пойдем. Ты добрая, гладить их будешь, уговоришь помаленьку.

— Не добрая я, Коля. Совсем не добрая. Не будут звери меня слушать, — грустно сказала Наташа, отходя от Бабушкина.

— Может, я смогу им помочь? — спросил у Бабушкина Ефимов.

— Любишь зверей? — спросил у него Бабушкин.

— Люблю, — улыбнулся Ефимов.

— Больше всех кого любишь?

— Птиц люблю.

— Какой зверь самый красивый?

— Все красивые.

— Правильно говоришь. Пойдем, помогать им будешь.

— Коля, послушай, — попробовал было увещевать Бабушкина Веселов. — Сейчас не зверям, сейчас людям плохо. Им помогать надо. Зверям потом поможем.

— Потом суп с котом… — не согласился Бабушкин. — Зверям плохо, людям тоже плохо. Зверей не будет, людей тоже совсем не будет. Зачем зверей в мешок посадили?

— По-моему вести разумный разговор с ним сейчас бесполезно, — решил Голованов. — Давайте срочно решать, что будем делать.

— Не сажали мы зверей в мешок, Коля, — все еще пытался увещевать Бабушкина Веселов. — Честное слово не сажали.

— В мешке звери сидели, — продолжал тот настаивать на своем. — Я их выпускал помаленьку. Медведь молодой, совсем глупый. Лежит и плачет — ей-ей-ей… Спрашиваю — чего плачешь? Не слушает, плачет и плачет. Мамку вспоминает, однако… Соболишка тоже не убегает. В снег зарылся, спрятаться хочет, а сил совсем нет…

Догадавшись в чем дело, Старик вышел.

— Росомашка побежала маленько, а лисицы две никак. Не бегут, лежат. Росомашка на них посмотрела, тоже не бежит больше. Я их рядом всех положил, чтобы им не скучно было.

— Коля, милый, там люди погибают! — закричала, не выдержав, Наташа. — Дорогу на метеостанцию показать надо. Бегом бежать надо.

— Красивая, а зверям помочь не хочешь, — упрекнул ее Бабушкин и, пригорюнившись, замолчал.

— Это может продолжаться бесконечно. Вряд ли он понимает, что произошло. Живет в другом мире. Не уверен, что он знает дорогу. Разве только к мифической Золотой горе. А туда нам путь заказан.

— Что же делать? Придумайте что-нибудь!

— В такую погоду все звери по норам сидят. Безвылазно. Это человеки шарашатся. Счастье ищут. — Веселов стал одеваться, явно готовясь к долгому переходу. — Если бы этот деятель не сломал рацию, мы сейчас все давно спали в ожидании вертолета.

— Не ломал он