Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Зачем ты так? Что случилось? — испугалась Наташа.

— А ты не понимаешь?

— Нет.

— Мое заявление подписано, я уже не начальник, — раздраженно стал объяснять Голованов. — С меня взятки гладки. А ты с подобной резолюцией самого начальника Управления автоматически становишься на мое место. И если с ними что-нибудь случится, вся ответственность на тебе.

— С ними ничего не случится. Не должно.

— А если? Если? Пиши новое заявление.

— Зачем?

— Пиши! Пустовойт подмахнет. Заставлю. И ты, и я со вчерашнего дня уволены по собственному желанию. Значит, в случае чего, ни за что не отвечаем.

— С ними ничего не случится, — кажется, не веря самой себе, прошептала Наташа.

— Прекрасно, если не случится. Только и в этом случае заявление не помешает. Сама слышала, какие последствия ожидаются, если они даже доберутся. Думаю, он подпишет.

* * *

В «кабинете» Голованова, куда он решительно поднялся, несмотря на просьбу Пустовойта до утра его не беспокоить, было почти темно. Едва начавшее светлеть небо чуть просвечивало сквозь щели забитого досками окна. Второе окно для сбережения тепла было плотно завешено одеялом. Голованов, не церемонясь, его сорвал. В помещении заметно посветлело. Лежавший на кровати Пустовойт приоткрыл глаза.

— Уехали? — спросил он.

— Уехали.

— Считаешь, доберутся?

— Не уверен.

— Я тоже не уверен, — признался Пустовойт.

— Если не доберутся, начнутся разборки — почему не вызвали вертолет?

— Обязательно, — согласился Пустовойт. — Можешь не беспокоиться. Со вчерашнего дня ты уже не начальник участка, за возможные последствия не отвечаешь.

— Она тоже.

— Она тоже. Хотя он подписал, что возражает.

— Я его порвал.

— Пусть напишет новое, подпишу.

Голованов взял со стола два чистых листа бумаги, ручку и подошел к лежащему Пустовойту. Протянул первый пустой лист: — Подпишите. Заявление она после напишет. Сейчас в расстроенных чувствах, не знает, что дальше делать.

— Понятно… Подпишу.

Голованов протянул ему второй чистый лист:

— Желательно, чтобы и здесь вы поставили свою подпись. В подтверждение моей объяснительной, что рация была выведена из строя по распоряжению вышестоящего руководства.

— Вообще-то с рацией ты самостоятельно перестарался.

— На всякий случай все-таки подпишите. Мало ли что.

— Значит, знаешь, что я не сволочь, Голованов? Знаешь, знаешь…

— Можете и так сформулировать, не возражаю.

— Не возражай. Это сейчас для меня очень и очень важно. Поэтому подпишу…

Попытался сесть. С первой попытки не удалось.

— Помоги… Совсем расклеился с этими событиями. Знаешь еще, почему подписываю? Не знаешь. Хочу, чтобы они все-таки дошли.

На тумбочке у кровати с трудом стал подписывать чистые листы.

— Не воз-ра-жаю… Это ей. Факт имел мес-то… Это тебе. Не возражаю, если в благодарность дашь мне стакан воды. И свет потуши, пожалуйста, голова раскалывается.

Голованов налил и подал ему стакан воды, забрал подписанные листы.

— Потушить свет уже не в моих силах. Рассвело.

Вышел, закрыл за собой дверь, стал медленно спускаться по лестнице.

* * *

— Подписал? — равнодушно поинтересовалась Наташа.

— Со вчерашнего дня ты здесь не работаешь.

— Почему со вчерашнего?

— Потому что они уехали сегодня.

— Мы тут с научным сотрудником поспорили… — вмешался в их разговор Веселов. — Он утверждает, что любовь облагораживает человека.

— А вы что, возражаете? — с показным безразличием спросил Голованов.

— Стал сомневаться.

— Не стоит. Именно эту точку зрения поддерживает большинство классиков русской литературы.

— А вы?

— Не хочу спорить с классиками.

— Поэтому так неблагородно пытаетесь смыться. Очень обидно для мировой литературы. Да еще ее сговариваете.

— Опять вмешиваетесь не в свое дело?

— Пока не вмешиваюсь. Пока только интересуюсь.

— Не стоит интересоваться тем, что вас совершенно не касается, — начал заводиться Голованов. — Я вот не интересуюсь — кто вы, откуда, от кого и куда бежите? Принял на веру вашу версию насчет ресторанного оркестра, поверил тому, что вы неудачник. Поверил даже тому, что вам захотелось порадовать нас цветами, хотя эта версия более чем сомнительна. Придумайте еще что-нибудь — я поверю. Просто мне до вас нет никакого дела.

Несмотря на явно прозвучавшую неприязнь и нежелание продолжать разговор, Веселов все-таки решил продолжать:

— У меня дурацкий характер.

— Тоже готов поверить, — нехотя отозвался Голованов.

— Я действительно иногда лезу не в свое дело.

— Не стоит этого делать.

— Пытаюсь во всем разобраться.

— И этого не стоит делать. Во всем никому и никогда не удавалось разобраться.

— Неудачники, наверное, потому и неудачники, что лезут не в свои дела.

— Похоже, что так оно и есть.

— Она никогда не выйдет за вас замуж.

Неожиданный поворот разговора явно озадачил Голованова.

— Это почему же, позвольте поинтересоваться?

— Я не дам.

— Ты? — удивился Голованов. — Однако… Да кто вы такой, в конце концов?

— Мой муж, — сказала Наташа.

— Кто?!

— Бывший. Из далекого прошлого. Результат взаимной ошибки.

— Что ты в нем нашла? — спросил Веселов.

— Он добрый.

— Кто? Он? — делано удивился Веселов. — Я тоже добрый. Однако ты ушла от меня.

— С тобой мне было неуютно и одиноко. Я все время чувствовала себя намного старше.

— Ты же любишь другого.

— Он отказался от нее! Бросил, забыл! Исчез! Навсегда. Его больше не будет! — сорвался на крик Голованов.

— Будет, — уверенно заявил Веселов. — И нам с вами придется с этим согласиться. И еще нам придется согласиться, как это ни печально, что он лучше нас.

— Можешь соглашаться со всем с чем угодно.

— Не хочу, но надо быть честным.

— Даже если в пятницу он окажется в министерстве, это уже ровным счетом ничего не изменит. Его снимут, растопчут, размажут по стенке!

— Цитируешь этого… Который заявления подписывает.

— Потому что он прекрасно знает, чем заканчивается подобная самодеятельность.

— Он же твой друг. Помоги ему.

— Если ты не полный дурак, должен понимать, что это совершенно безнадежно.

— Я не о дороге, там они сами…

Неожиданно вмешался внимательно прислушивающийся к их разговору Старик:

— Сейчас до середки должны дойти. Может, и проскочут.

— Обязательно, — скопировал Веселов запомнившееся ему любимое словечко Зарубина. — Там ты ему не помощник. Ему другая, насколько я понял, помощь нужна. Там… — он показал пальцем наверх.

— Молиться, что ль, за него? Думаю, там меня и слушать не будут.

— Она говорит, — Веселов оглянулся на Наташу, — что вы талант.

— Какое это имеет отношение?

— Говорит, что у вас собраны уникальные материалы и уже почти готов проект.

— Она преувеличивает.

— Товарищ старший научный сотрудник боится, что если вы предоставите господину Зарубину все эти материалы, вопрос о том, где строить, не будет даже обсуждаться.

— Я, конечно, слышал об этом, но никогда даже не заикался, — вскинулся Ефимов.

— Ну, значит, это тоже она сказала.

— Вы совершенно не в курсе сложившейся ситуации, — устало пробормотал Голованов.

— И тогда его не размажут по стенке, —