Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Эпилог

История Аргентины в долгосрочной перспективе

Пять веков истории. Пять веков драматических изменений, которые привели к нынешнему облику Аргентины. Насилие и завоевания, истребления и переселения, сопротивление и революции, навязанные традиции и удивительные культурные творения, общины, которые раскалываются и собираются снова, и последовательные попытки построить политический и правовой порядок, способный адаптироваться к постоянно разнообразному и неоднородному населению. Прогресс и неудачи. Блестящие моменты братства и коллективного энтузиазма и темные времена угнетения и отчаяния. Все это происходило на фоне мирового капиталистического порядка, который навязывает собственные императивы. Оглядываясь назад, мы видим пройденный путь и какие следы далекое и недавнее прошлое оставили в стране.

Из колониального порядка, возможно, наиболее прочно установилась иерархия людей в соответствии с их этническим происхождением и внешним видом. Сегодня потомки испанцев, порабощенных индейцев, африканцев, изначально привезенных в качестве рабов, креолов, рожденные от смешения их всех, и более поздний приток иммигрантов из Европы и других регионов мира связаны друг с другом всевозможными способами. Но в этих связях можно различить чувства превосходства и презрения, унаследованные от колонии. Более чем через два столетия после отмены кастовой системы и введения беспрецедентного правового равенства классовая структура аргентинского общества по-прежнему строится на основе этнических и расовых различий.

Так же как и в эпоху конкистадоров, сегодня доминирующие классы, как правило, преимущественно белые и европейского происхождения, в то время как самые бедные и те, кто низведен до худших рабочих мест, как правило, несут на своей коже и на лицах следы иного происхождения. Они также чаще всего подвергаются государственному насилию. Эта колониальная черта сохраняется и в отношении пола, что отражается в ожиданиях многих мужчин легкого доступа к телам девушек коренного происхождения, когда для случайного секса они выходят на чинитеар[265], как это называется в северных провинциях. Или ожидания низкооплачиваемой домашней работы. Или и того и другого одновременно.

Недавние генетические исследования показывают, что большинство аргентинцев сегодня имеют множественное происхождение. Упрощая, сосредоточимся только на трех источниках происхождения (есть и много других), большинство имеют индейских и европейских предков. Фактически, по оценкам специалистов, 70 % населения Аргентины имеют коренное происхождение, почти всегда в сочетании с европейским. Будь то один коренной предок в далеком прошлом или несколько и совсем недавних, их генетический вклад присутствует более чем у двух третей современных аргентинцев. Наряду с одним или обоими источниками происхождения примерно 8 % жителей также имеют корни из стран Африки к югу от Сахары. Нет сомнений, что эти данные отражают интенсивный процесс метисации, который тем не менее не затронул чуть более четверти жителей страны, чьи генетические маркеры указывают на исключительно европейское происхождение.

Однако эти проценты не дают нам представления о весе каждого компонента в популяции в целом. Приведем гипотетический пример: миллионы жителей могли бы иметь общие генетические маркеры от одной коренной женщины, которая жила 400 лет назад, чьи потомки с тех пор рожали детей только от европейцев. В этом случае нынешняя популяция в целом имела бы некоторые генетические черты от этого далекого предка, но гораздо больше от европейцев. Если бы пример был другим и вклад обоих происхождений продолжал смешиваться в течение всех четырех столетий, относительный вес генетических маркеров был бы более сбалансированным. Но вернемся к нынешней популяции Аргентины. Хотя большинство аргентинцев несут следы коренного генетического вклада, по разным оценкам, в среднем в генофонде популяции европейское происхождение составляет 66 %, коренное – 31 % и африканское – 3 %.

Тем не менее в этих процентах существуют значительные географические и социально-экономические различия: в самых неблагополучных провинциях и городских перифериях, а также среди тех, у кого худшие рабочие места, неевропейский компонент, как правило, намного выше. Напротив, те, кто имеет исключительно европейское происхождение, в основном сосредоточены в Пампасах и, как правило, пользуются лучшими экономическими возможностями. Карта показывает известные средние значения для некоторых мест.

Неоднородность и неравенство, выявленные в этих данных, наряду с государственным насилием в отношении коренных народов и постоянным повторением расистских оскорблений в повседневном общении и политических дебатах, ясно говорят об обществе, которому по-прежнему трудно решать этнические различия более или менее эгалитарным образом.

Карта. Оценка доли генетических предков в населении различных местностей Аргентины в начале XXI века по континенту происхождения. Адаптировано из Франсиско Рауля Карнезе, «Метисация Аргентины» (El mestizaje en la Argentina)

Этот разрыв усугублялся нарративами, которые предлагала политическая и интеллектуальная элита, организовавшая страну. Идея Доминго Фаустино Сармьенто об истории как о борьбе (европейской) «цивилизации» против (коренного) «варварства», ви́дение Бартоломе Митре прогресса, распространяющегося из Буэнос-Айреса во внутренние районы, которые предлагали только отсталость и хаос, и высказывания позитивистских интеллектуалов, обвинявших в бедах страны расовое смешение, – все это способствовало унижению тех, чьи тела, происхождение, культура или место проживания были менее европейскими, менее белыми, менее центральными. Странный миф о плавильном котле, который привел к белой и европейской «аргентинской расе», вытолкнул их на обочину страны и в полную невидимость. Нет сомнений, что эти ви́дения вносили свою долю насилия и нетерпимости в национальную политическую жизнь каждый раз, когда граждане, осуществляя свои права, казались нежелательными элементами в глазах более богатых классов или тех, кто верил в их проекты. Это подтверждается сочетанием классизма и расизма, которое сначала использовалось для дискредитации иригойенизма, затем перонистских cabecitas negras, а сегодня – темнокожих, которые подпитывают «популизм».

Однако Аргентина также богата критическими взглядами и культурной метисацией всех видов, в том числе явно или неявно противоречащих правительственному дискурсу. В ответ на исключающие нарративы аргентинская культура создала альтернативные ви́дения нации и nosotros, коллективного «мы», которое ее населяет. Возрождение гаучо через популярный креолизм; диссидентские прочтения истории, предлагаемые различными ревизионизмами; принятие метисов и внутренних районов страны, предлагаемое народной музыкой, секторами перонизма и другими провинциальными политическими движениями; явный интерес в течение последних нескольких десятилетий к привлечению коренных народов и афроаргентинцев к национальному столу переговоров и гордая идентификация los negros / «коричневости» с самой подлинной сущностью пуэбло, очевидная как в кумбии вильера, так и в последней форме киршнеризма, – всё это способы вообразить коллективное «мы», которое находится в оппозиции с дискурсами, продвигаемыми политиками и интеллектуалами, основавшими эту нацию.

Частично из-за демографического и социального наследия колонии, частично из-за дискурсов и нарративов, предложенных во время организации аргентинского государства, а частично из-за спорного пути, по которому шла политическая жизнь в XX веке, в Аргентине ни одно ви́дение этого «мы» так и не смогло стать преобладающим.