Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

на делах, связанных с предыдущим правительством, но в рассмотрении дел текущего правительства наблюдалась полная снисходительность. Вскоре после вступления в должность Макри и несколько его высших должностных лиц были вовлечены в международный скандал с «Панамскими документами»[263]: утечки показали, что у них были компании в налоговых убежищах, которые они не декларировали местным налоговым органам. Пресса отнеслась к этому вопросу безразлично, и система правосудия закрыла несколько расследований в рекордно короткие сроки. Другие должностные лица, включая главу службы шпионажа и самого Макри, были замешаны в различных коррупционных действиях, которые также не расследовали должным образом. Личных друзей президента обвиняли в извлечении выгоды из контрактов на коммунальные работы – как и Фернандес де Киршнер, – и отмечалось множество случаев конфликта интересов с должностными лицами, выходцами из делового сектора, принимавшими решения, которые приносили выгоду их компаниям.

Со своей стороны, Макри издал указ об изменении положений Закона о борьбе с отмыванием денег, который Конгресс одобрил в 2016 году, так что он исключил прямых родственников государственных чиновников. Благодаря этому указу один из братьев президента, член той же семейной холдинговой компании, смог задекларировать миллионы долларов неизвестного происхождения. В других округах, управляемых правящей партией, также были серьезные коррупционные дела, такие как избирательные взносы, сделанные под вымышленными именами для кампании Марии Эухении Видаль.

Не было заметного улучшения в республиканской жизни и в других вопросах. Сразу после вступления Макри в должность он использовал чрезвычайный указ, чтобы приостановить действие Закона об аудиовизуальных СМИ, принятого Конгрессом. Руководителей СМИ (которые по закону должны быть независимыми, а их выборы не должны совпадать с президентскими сроками) принудительно отстранили от должностей и заменили другими людьми, лояльными исполнительной власти. Grupo Clarín немедленно разрешили возобновить свое расширение, что усилило и без того обширную монополию в СМИ. Кроме того, политика правительственных сообщений и рекламы изменилась, что было особенно выгодно газетам, радиостанциям и телеканалам, наиболее симпатизирующим правительству (особенно тем, которые принадлежат Grupo Clarín).

В то же время настоящая охота на ведьм произошла на государственном телевидении Pública, Radio Nacional[264] и новостном агентстве Télam. В результате крупной чистки уволили несколько журналистов: их обвиняли в том, что они киршнеристы. Частные СМИ также уволили несколько сотрудников с аналогичным обоснованием, тем самым сделав коммуникации и публичные дебаты гораздо менее плюралистичными. Правительство использовало государственные базы данных для отправки персонализированных сообщений гражданам и инвестировало значительные ресурсы в рекламу в социальных сетях. Что касается соцсетей, были обнаружены несколько кампаний по распространению мнений и фейковых новостей, поддерживаемых бесчисленными ботами, и правительство обвиняли в причастности к ним.

Что касается политики применения репрессивных мер и прав человека, то здесь наблюдались существенные неудачи. Министерство безопасности передали в руки Патрисии Буллрич, которая занимала руководящие должности в правительстве де ла Руа, а до этого поддерживала менемизм. Буллрич изменила протоколы реагирования на социальные протесты для сил безопасности, восстановив использование огнестрельного оружия и в целом поощряя жесткую тактику. В результате случаи gatillo fácil и институционального насилия значительно возросли, а подавление демонстраций стало более жестоким: несколько групп, особенно активисты-мапуче, испытали это на себе. Буллрич и Макри оба публично защищали офицеров, ответственных за убийства в явных случаях злоупотребления властью. И, чтобы оправдать репрессивные меры, периодически в воображении вызывались призраки ложных или непроверяемых угроз национальной безопасности.

Правительство поддерживало напряженные отношения с движением за права человека, что включало систематические попытки дискредитировать его через чиновников среднего звена и единомышленников-журналистов и интеллектуалов. С необычайной скоростью они возродили «теорию двух демонов», тривиализировали вопрос об исчезнувших и даже открыто защищали последнюю диктатуру. Несмотря на требования в правительстве, не было никакой политики, направленной на прямое воспрепятствование судебным процессам над военными офицерами, ответственными за репрессии во время последней диктатуры, хотя поддержка со стороны различных ведомств прекратилась.

После предложения судьи Верховного суда, наиболее тесно связанного с правительством, в 2017 году в результате раздельного решения в высшей инстанции был одобрен запрос о сокращении сроков наказания группы заключенных, осужденных за преступления против человечности. Исполнительная власть публично одобрила меру, но быстро отменила после массовой демонстрации в Буэнос-Айресе и волны несогласия со стороны организаций и видных деятелей по всей стране и за рубежом.

Худший институциональный спад наблюдался в отношениях между исполнительной и судебной ветвями власти. Макри начал свое президентство, заполнив две вакансии в Верховном суде путем беспрецедентного указа, который позволил ему обойти обязательное одобрение Конгресса. У этих кандидатов был солидный послужной список, но более консервативный профиль, чем у остальных. Суду пришлось отказаться приводить их к присяге, чтобы правительство согласилось направить документы об их выдвижении в Сенат, как того требует конституция. (В итоге Сенат одобрил их под давлением, поскольку они уже были официально назначены.) Кроме того, глава прокуратуры – предположительно автономного органа – подвергалась ежедневным преследованиям со стороны правительства, пока не решила уйти в отставку. Таким образом, исполнительная власть добавила к своим ресурсам, которые уже включали лояльность нескольких федеральных судей, дополнительное влияние на прокуроров.

Начиная, по крайней мере, с администрации Менема исполнительная власть влияла на федеральную систему правосудия, часто через разведывательные службы. Но предыдущие правительства в основном использовали это влияние, чтобы ограничить расследования в отношении своих людей. Во время правления Макри судебная система использовалась как таран против оппозиции. Ряд федеральных судей выделялись способностью генерировать дела или дублировать существующие, чтобы обвинить лидеров киршнеризма или просто провести их по судам перед телекамерами. Это также делалось для того, чтобы получить право прослушивать их телефоны и записывать разговоры. С 2015 года незаконно полученные или сохраненные записи телефонных разговоров все чаще попадали в прессу, что систематически служило дискредитации оппонентов Макри. Сотни часов личных разговоров десятков видных деятелей киршнеризма были обнародованы, и общественность узнала не только о потенциальных преступлениях, которые они могли совершить, но и об их личной жизни. Правительство не предприняло никаких действий для ограничения этой практики. Напротив, в отношении использования разведывательных фондов Макри восстановил конфиденциальность, которая была ограничена его предшественницей. (Верховный суд едва ли вмешался в 2019 году, вынеся прохладное предостережение после того, как выяснилось, что за некоторыми его членами велась слежка.)

В рамках этого нового политического климата правдоподобные акты коррупции, ожидающие суда, смешались с новыми или специально перефразированными обвинениями, иногда явно ложными. Из-за новой доктрины, разработанной мировым судьей, имеющим тесные связи с правительством, некоторые судьи начали широко использовать предварительное заключение – ранее его применяли только в исключительных случаях – в отношении бывших правительственных чиновников или политических лидеров сразу после предъявления обвинения, до того как их вина была доказана. Эта власть использовалась в сочетании с новой риторикой «раскаявшегося участника», установленной законом