Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Победа Макри и блестящий взлет PRO ознаменовали собой настоящий поворотный момент в истории Аргентины. Первый раз к власти пришла третья сила, не от перонизма или UCR – партий, которые доминировали в национальной политике на протяжении предыдущих ста лет. С почти полным поглощением UCR в Cambiemos в качестве младшего партнера и почти не имеющими значения результатами, полученными другими неперонистскими группами, казалось, что период дезорганизации политической системы, начавшийся в 2001 году, подходит к концу. Одна из его крайностей, казалось, консолидировалась (перонизм, с другой стороны, немедленно вступил в новую фазу рассеивания). Однако, что еще важнее, это был первый раз с тех пор, как либеральные консерваторы потеряли власть в 1916 году, когда у высших классов появилась собственная партия, способная победить на выборах.

Правительство Макри (2015–2019): возвращение к неолиберализму

Передача власти была ярким примером воинственного и нетерпимого характера политической жизни того времени. Маурисио Макри и Кристина Фернандес де Киршнер не смогли договориться о деталях церемонии. А без церемонии не могло быть и инаугурации. Чтобы разрешить этот вопрос, по просьбе избранного президента судья вынес необычное решение, которое сократило срок полномочий его предшественника на несколько часов и временно передало власть председателю Сената, чтобы он мог передать атрибуты власти Макри. Фернандес де Киршнер воспользовалась возможностью не присутствовать на церемонии, что укрепило ее имидж несговорчивого человека, неспособного уважать республиканские обычаи.

Кабинет министров и высокопоставленные должностные лица, назначенные Макри, когда он вступил в должность, в основном представляли деловой сектор. Людей из UCR было немного, и они относились к более низкому рангу, что означало следующее: по сути, править будут PRO. Быстро стало ясно, что экономическая политика Макри возвращается к ортодоксальности и свободной торговле. Ви́дение, стоящее за ней, было явно неолиберальным, хотя стиль несколько отличался от времен Менема. Чтобы на этот раз создать прочную основу для неолиберального проекта, правительство заявило, что важно провести не только экономические реформы, но и «культурные изменения»: необходимо было изменить довольно прогрессивные ценности аргентинского общества. Согласно опросам, проведенным в предыдущие годы, эгалитаризм и идея, что государство должно быть его гарантом, глубоко укоренились среди аргентинцев, которые исторически – и особенно после опыта 2001 года – были склонны не доверять рынку и богатым.

Проект «культурных изменений» состоял в смещении этих фундаментальных ценностей в сторону других, которые представляли собой полную противоположность, – ценностей emprendedurismo (предпринимательства) – еще одного ключевого слова нового правительства. Они подчеркивали роль личности, сосредоточенной на работе и личном развитии. Путь к благополучию больше не лежал через расширение коллективных прав, гарантированных государством, а лежал через заслуги каждого человека, которые должным образом вознаграждались рынком. Отказ от политических требований и посвящение себя частным делам с более «предпринимательским» отношением, по идее, привели бы к улучшениям для страны в целом.

Конечно, создание подобных изменений в массовой культуре было бы медленным процессом, требующим участия и надзора профессионалов. Ввиду ограничений, налагаемых электоратом, правительство объявило, что на этот раз не будет никакой шоковой политики, а вместо нее будет стратегия постепенных изменений. Этот так называемый постепенный подход был реализован, чтобы избежать негативной реакции населения, которая могла бы спровоцировать преждевременную смену правительства. Таким образом, с самого начала правления Макри политика, экономические меры и культурный проект были переплетены.

На экономическом фронте Макри начал свое президентство, сняв все ограничения на покупку долларов, что позволило обменному курсу свободно колебаться. Все правила притока и оттока капитала отменили, даже краткосрочные спекулятивные притоки. После непродолжительных переговоров долг, заявленный фондами-стервятниками, был выплачен наличными, а вместе с ним сняты эмбарго, мешавшие стране брать новые кредиты. На торговом фронте отменили паратарифные барьеры[260] и квоты, установленные предыдущим правительством для защиты отечественной промышленности, а импортные пошлины на многие продукты были снижены. Экспортеров сельскохозяйственной и горнодобывающей продукции вознаградили отменой экспортных пошлин (их сохранили только для сои, с обещанием, что они будут постепенно снижены до нуля).

Поскольку эти меры означали большие потери для государственной казны, их сопровождали другие меры, которые стремились восстановить баланс. Несмотря на предвыборное обещание, подоходный налог для рабочих не отменили: на деле число тех, кто должен был его платить, увеличилось. В нарушение другого обещания государственные субсидии на транспорт и энергетику немедленно сократились, что привело к значительному росту стоимости коммунальных услуг, который периодически повторялся.

Кроме того, во многих областях штата произошло сокращение бюджета, сопровождавшееся увольнениями. Среди наиболее пострадавших секторов были наука и технологии, которым обещали увеличение финансирования, и культура. (В 2018 году в рамках нового раунда сокращений министерства, отвечающие за эти две области, были ликвидированы вместе с несколькими другими, включая здравоохранение.) По инициативе правительства и в разгар жестких репрессий против протестующих в 2017 году Конгресс одобрил пенсионную реформу, которая изменила способ расчета пенсий, что привело к падению их стоимости.

Инфляция была проблемой с самого начала. Как только выборы закончились, предприятия начали повышать цены на свою продукцию, что переломило предыдущую тенденцию к снижению. Либерализация доллара привела к росту его стоимости, который изначально был умеренным, а затем ускорился, но все равно перекинулся на цены. Отмена экспортных пошлин и субсидий привела к росту стоимости продуктов питания и топлива. Макри поставил Федерико Штурценеггера, памятного архитектора «мегаобмена» 2001 года, председателем Центрального банка. Штурценеггер применил монетаристский подход к проблеме, подняв процентные ставки до беспрецедентного уровня и предложив казначейские векселя в песо с очень высокой доходностью в попытке изъять деньги с рынка и отбить охоту покупать доллары. Инфляция не перестала расти. Напротив, образовался пузырь векселей, который государству становилось все труднее оплачивать.

Правительство надеялось поощрить «поток иностранных инвестиций». Но когда этого не произошло, оно покрыло дефицит, взяв на себя внешний долг, который в основном использовался для расходов. Для этой и других мер политики оно получило одобрение Конгресса (при поддержке значительной части законодателей-перонистов). Долг быстро рос, пока в начале 2018 года международные инвесторы не стали сомневаться в способности страны погашать долг и не перекрыли кран.

Загнанный в угол дефицитом и ростом доллара, в мае Макри удивил общественность заявлением о том, что страна снова возьмет в долг у МВФ, и объявил о соглашении о займе в размере 50 миллиардов долларов, к которому позже добавили еще семь миллиардов долларов. Это был самый большой заем, когда-либо предоставленный МВФ, и Аргентина стала развивающейся страной, взявшей на себя наибольший долг с 2015 года. Выплата производилась на обычных условиях усиления мер жесткой экономии и внесения изменений в ряд законов, включая пенсионные законы. В очередной раз суверенитет в принятии экономических решений оказался под угрозой.

Этот сдвиг в экономической политике