Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

достиг пика эмоциональной и политической интенсивности. В новом воплощении перонистская идентичность в значительной степени восстановила место, которое она потеряла в результате кризиса 2001 года, и даже расширила свое влияние среди средних слоев, которые никогда ранее с ней себя не идентифицировали.

Первым подтверждением этой смены направления стало празднование 200-летия Аргентины в мае 2010 года. Несмотря на безразличие и скептицизм прессы, почти три миллиона человек заполнили улицы Буэнос-Айреса, чтобы принять участие в различных мероприятиях, организованных национальным правительством. На скрупулезно организованных мероприятиях прозвучали сообщения, совершенно новые по сравнению с тем, как государство представляло аргентинскую идентичность в прошлом. В рамках центрального события череда платформ иллюстрировала повествование о прошлом, в котором коренные народы, афроаргентинцы, метисская идентичность и социальная борьба занимали важное место.

Еще одна примечательная демонстрация собралась в октябре 2010 года, чтобы проститься с Нестором Киршнером, когда он неожиданно умер. Горе президента вызвало волну сочувствия к ней, что также помогло развеять некоторые из предыдущих опасений.

На президентских выборах 2011 года Фернандес де Киршнер переизбрали в первом туре с 54 % голосов – результат, который превзошел только Перон. Впервые со времен Иполито Иригойена одна и та же политическая партия управляла страной три срока подряд. Широкий прогрессивный фронт (Frente Amplio Progresista) во главе с социалистом из Санта-Фе Эрмесом Биннером оказался на втором месте с 17 % голосов. UCR набрал жалкие 11 %. Главный претендент на предыдущих президентских выборах, Элиса Каррио пережила резкий спад: за нее проголосовало всего 1,8 % избирателей. Партийная система все еще переживала неспокойные времена: хотя киршнеризм теперь прочно контролировал Перонистскую партию, два других кандидата-перониста попытали счастья независимо друг от друга. Оппозиция оставалась раздробленной и нестабильной. И снова подавляющее большинство избирателей распределились между центристами и левоцентристами, ни одна правая сила не набрала существенного процента.

После выборов трудности на экономическом фронте стали более очевидными. Государственные расходы увеличились из-за поддержания экономического восстановления, бремени государственных субсидий для удержания низких тарифов на коммунальные услуги и растущих цен на импорт нефти и газа для компенсации дефицита местного производства энергии. Поскольку внешнее финансирование оставалось практически недоступным, государство прибегло к эмиссии валюты и усилило давление на уровень инфляции, который после 2010 года часто превышал 20-процентный годовой рубеж. Потребность в иностранной валюте как государственных, так и частных компаний, в дополнение к росту оттока капитала, подняла курс доллара. И снова всплыла старая проблема ограничений валютного обмена.

В конце 2011 года экономика пострадала от неожиданного юридического осложнения. 7 декабря судья Нью-Йорка вынес своенравное постановление, угрожая конфисковать платежи Аргентины кредиторам, которые вступили в реструктуризацию внешнего долга, если страна не согласится заплатить горстке спекулянтов, в то время решивших не вести переговоры. Постановление поставило страну в ситуацию «уловки-22»[248]. Согласно условиям договора, если бы фондам-стервятникам была выплачена вся сумма, которую они требовали на тот момент, без вычетов, другие кредиторы имели бы право требовать равного обращения, что означало полный крах реструктуризации. Если бы им не заплатили, новое судебное постановление не позволило бы стране выполнить свои обязательства, снова поставив ее в положение дефолта (на этот раз недобровольного), пожертвовав всеми усилиями прошлых лет по нормализации.

Аргентина подтвердила свой отказ подчиниться решению судьи Нью-Йорка, и вместо этого правительство начало оборонительную судебную битву в американских судах и других инстанциях. Оно также начало международное наступление, которое принесло стране одно из ее самых громких дипломатических достижений: несколько стран поддержали позицию Аргентины, и в сентябре 2015 года Организация Объединенных Наций (ООН) с большим отрывом одобрила протокол о реструктуризации суверенных долгов с «антисанкционными» оговорками, которые были предложены Аргентиной и отвергнуты Соединенными Штатами и несколькими их союзниками. Международное давление росло, но оно не сразу преуспело в изменении враждебного судебного сценария. Аргентина по-прежнему не могла получить доступ к внешнему финансированию, потребность в котором становилась все более серьезной. Сам конфликт посеял сомнения относительно будущего экономики, повлиял на инвестиционные решения и подстегнул бегство капитала из страны.

Правительство Фернандес де Киршнер справилось с экономической нестабильностью, усилив неортодоксальный подход, применяемый с самого начала. Чтобы удержать обменный курс в разумных пределах и остановить отток иностранной валюты, в ноябре 2011 года президент установила лимит на сумму долларов, которые разрешалось покупать частным лицам. Это так называемое cepo cambiario (ограничение обмена валюты) длилось до конца ее срока. В начале 2012 года новая бюрократическая система заставила импортеров запрашивать разрешение перед импортом товаров, что было завуалированным способом защиты национальной промышленности. А поскольку кризис в производстве энергии был, по крайней мере частично, ответственностью испанской компании, которая купила YPF во время правления Менема и не сделала необходимых инвестиций для разведки новых месторождений и ввода их в эксплуатацию, в 2012 году посредством закона, принятого Конгрессом, государство экспроприировало 51 % своего пакета акций. Хотя YPF оставалась акционерным обществом, теперь ею управлял назначенный правительством менеджер, который вскоре поставил компанию на ноги.

Работодатели в различных секторах были вынуждены не сокращать расходы путем увольнения персонала. Правительство также расширило социальные расходы и политику трудовых прав, что оказало положительное влияние на уровень доходов (и, следовательно, на потребление). Среди наиболее примечательных были политика 2013 года, которая привела условия труда домашней прислуги в соответствие с условиями труда других наемных работников, и новая серия пенсионных мораториев в 2014 году, сделавшая пенсионное обеспечение практически всеобщим. В то время как в 2003 году только 66 % пожилых людей имели доступ к пенсии, теперь этот процент вырос до 97 % и включал домохозяек, признавая их неоплачиваемый труд. Это сопровождалось программой сотен тысяч недорогих кредитов на строительство или расширение жилья и стимулами для облегчения доступа к земельным участкам для этой цели.

Хотя худшие последствия были смягчены или отсрочены, экономические трудности продолжались. Неортодоксальный профиль этой политики был подтвержден в конце 2013 года назначением Акселя Кисиллофа министром экономики, хотя он начал свое пребывание на посту с девальвации песо с 6,8 за доллар до 8. Эта мера немедленно привела к росту инфляции, которая достигла пика в 2014 году и составила более 35 %, и падению зарплаты. В результате в 2014 году отношения с профсоюзами ухудшились, и CGT провела свою первую всеобщую забастовку эпохи Киршнеров[249]. Ряд политическх мер, направленных на поощрение покупок в рассрочку и контроль цен на основные продукты, частично компенсировал потери покупательной способности. Уровень зарплаты повысился в 2015 году, а инфляция, которая до выборов 2015 года составляла около 23 %, в том году значительно снизилась.

Гендер и сексуальность: резкое изменение

Одобрение закона о разводе при Альфонсине и законов о равном браке и гендерной идентичности при Фернандес де Киршнер завершило головокружительный процесс социокультурных изменений в плане сексуальности, семьи и пола. С 1980-х годов кино, а затем телевидение, пресса и мейнстримная музыка начали давать место позитивным