Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

никакого отношения к агробизнесу), устроили в нескольких городах «марши пустых кастрюль», чтобы поддержать сельские предприятия. Хотя они и взывали к духу марша 2001 года, единство тех ранних дней отсутствовало: на этот раз скандирование относилось к проблеме конкретного сектора – «El campo no se toca»[247]. И, как признали сами газеты, на этой демонстрации и в нескольких других массовых выступлениях, которые последовали за ней, было много расистских оскорблений в адрес los negros (темнокожих), которые поддерживали правительство. Средства массовой информации поощряли протест и тем самым стимулировали мощное антикиршнеровское движение, возродившее многие мотивы классического антиперонизма.

Правительство отказалось отступить, и конфликт затянулся на три месяца, в течение которых толпы сторонников Киршнер также вышли на улицы. Публичные дебаты стали более язвительными и жаркими, чем когда-либо прежде. Этот драматический перекресток привел к явному изменению правительственного дискурса, который стал столь же явно бинарным и воинственным, как и у его соперников. Правительство и единомышленники сравнили оппозиционное движение с демонстрациями, которые поддерживали диктатуру Арамбуру, обвинив его в дестабилизирующих намерениях. Давно забытый словарь 1970-х годов также пошел в ход, с эпитетами, брошенными в адрес «олигархии» и среднего класса за то, что они пользовались народными богатствами. Киршнеристы позиционировали себя как защитников низших классов, и в то же время новым способом через них в публичных дебатах всплыл вопрос этнических и расовых различий среди аргентинцев. Даже сами Киршнеры играли с идеей, что противники правительства – это «белые», презирающие «коричневость».

В попытке урегулировать конфликт Фернандес де Киршнер решила переработать предложенное изменение экспортных пошлин в виде законопроекта, который она направила в Конгресс на рассмотрение. После жарких дебатов его приняли в Палате депутатов. Когда дело дошло до голосования в Сенате, сопровождавшегося массовыми уличными демонстрациями, голоса разделились поровну. Решение принял председатель Сената, который согласно конституционному положению является вице-президентом страны и представителем исполнительной власти. Неожиданно Хулио Кобос проголосовал против законопроекта, что на несколько недель сделало его знаменитостью и героем антикиршнеристов. Правительство раскритиковало это «предательство», но признало поражение и восстановило экспортные пошлины на прежнем уровне. Конфликт был исчерпан.

В результате дискредитации, вызванной этой ситуацией и экономическими трудностями, на выборах в законодательные органы 2009 года киршнеризм показал худшие результаты за всю свою короткую историю. Антикиршнеристский перонизм сотрудничал с правыми партиями в провинции Буэнос-Айрес, чтобы нанести серьезное поражение Нестору Киршнеру, возглавлявшему список в этом округе.

Киршнеризм вышел из этого момента слабости, изменившись настолько, что удивил как сторонников, так и противников. Вместо того чтобы примирить и умерить свои гегемонистские амбиции, движение радикализировало социальное содержание своего предложения с более выраженной критикой корпораций и высших классов и приложило еще больше усилий для идентификации с низшими классами. Оно более уверенно приняло символы и традиционную литургию перонизма. Однако в то же время из всего наследия перонизма оно предприняло особые усилия, чтобы восстановить тот краткий период, когда президентом был Кампора, – единственное и эфемерное время, когда движение заняло левую позицию, вышедшую за рамки политических границ, установленных его основателем.

Этот сдвиг сопровождался заметным изменением в правительственной риторике, которая начала опираться на идеи, словарь и символы 1970-х годов как часть эпической борьбы с врагами народа. Новая внутренняя ветвь киршнеризма, которая неслучайно была названа La Cámpora, приобрела головокружительную известность и власть. Этот сдвиг в дискурсе позволил примирить наследие перонизма с иллюзией успешного выхода за его пределы, которая все еще резонировала с 2001 года.

В то же время правительство Фернандес де Киршнер застало общественность врасплох серией мер, которые вызвали энтузиазм у широких слоев населения. В середине 2008 года она получила парламентское одобрение на ренационализацию компании «Аргентинские авиалинии» (Aerolíneas Argentinas), которая в то время переживала кризис из-за маневров по выводу ее активов испанскими руководителями. К концу того же года Киршнер получила одобрение Конгресса на ликвидацию системы частных руководителей пенсионных фондов и возвращение их под государственное управление. Хотя это изменение было направлено на решение финансовых проблем правительства, оно также решало проблему полного провала частной системы, которая приносила пользу только банкам.

Однако самой значительной мерой стал указ 2009 года, который создал всеобщее детское пособие – ежемесячную стипендию для удовлетворения потребностей детей, которая оказала огромное влияние на беднейшие домохозяйства. В отличие от социальных планов это было расширение права. Доступ к нему был прозрачным и не требовал политического посредничества.

После столкновения с агропромышленным сектором правительство вступило в ожесточенный спор с мультимедийной компанией Clarín, которая подпитывала оппозицию. В то время Аргентина имела чрезвычайно концентрированную медиаструктуру. Медиаконгломерат Grupo Clarín владел самой широко распространенной национальной газетой, а также несколькими газетами во внутренних районах страны, десятками журналов, самым важным эфирным каналом и несколькими десятками кабельных, некоторыми из самых популярных радиостанций и компаниями по производству бумаги, телефонии и широкополосного доступа в интернет. Пока Clarín поддерживала критику на умеренном уровне, эта квазимонополия не беспокоила правительство Фернандес де Киршнер (которое, кстати, благоприятствовало расширению Clarín).

Однако в 2008 году все изменилось. В рамках нового подхода правительства в следующем году Фернандес де Киршнер добилась одобрения нового Закона об аудиовизуальных СМИ, который, в соответствии с правилами самых передовых стран, был направлен на предотвращение концентрации СМИ в одних руках. Он включал антимонопольные положения, которые вынудили Grupo Clarín и другие мультимедийные компании отказаться от части своих лицензий и обеспечили пространство для местных радио- и телевизионных станций.

Clarín упорно сопротивлялась этой мере, добилась санкционированных судом задержек в ее применении и приступила к тому, что один из редакторов газеты назвал «военной журналистикой» против киршнеризма. Правительство ответило частыми словесными нападками на мультимедийную компанию и спонсорством целого ряда государственных и частных СМИ, которые пытались противодействовать сообщениям, распространяемым Clarín. С этого момента государственное телевидение Pública и другие информационные агентства приобрели ярко выраженный проправительственный тон, а президент все чаще использовала национальные сети для трансляции своих речей. Публичные дебаты стали крайне воинственными, и значительно меньше внимания уделялось фактической правдивости новостей.

В 2010 году правительство удивило общественность еще одной неожиданной мерой. И снова с одобрения Конгресса был принят Закон о равноправном браке, предоставивший однополым парам право на законный брак. А в 2012 году был принят Закон о гендерной идентичности, позволяющий людям, не идентифицирующим себя со своим полом при рождении, перерегистрироваться во всех государственных документах, удостоверяющих личность, в соответствии с тем полом, которые они сами воспринимали. Этот закон вывел Аргентину на первое место среди всех стран мира в этой области.

«Кампористский» сдвиг правительства и ряд прогрессивных мер, которые оно сумело продвинуть за тот короткий период, восстановили его популярность, особенно среди молодежи, которая начиная с 2008 года стала массово поддерживать киршнеризм. В эти годы политический активизм в поддержку правительства