Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Законодательное собрание, которое избрало президентом перониста Адольфо Родригеса Саа, в то время губернатора Сан-Луиса, без поддержки на национальном уровне. Массовый общественный резонанс, вызванный тем, что пост в правительстве предложили Родригесу Саа, бывшему менемисту[241] и известному коррупционеру, а также отсутствие поддержки со стороны других лидеров Перонистской партии привели к его падению всего через семь дней. Однако за этот короткий период он предпринял одну важную меру: перед восторженно аплодирующим Конгрессом и на фоне антиимпериалистических речей объявил об односторонней приостановке выплат по внешнему долгу. Всего несколько недель назад эта сцена была немыслима: Аргентина объявила дефолт, и, к ужасу международных финансовых кругов, делала это с гордостью.

После преждевременной отставки Родригеса Саа и еще одного очень недолговечного временного президента 2 января[242] Законодательное собрание назначило новым президентом Эдуардо Дуальде. Дуальде был сильным человеком в перонизме в провинции Буэнос-Айрес, но при этом имел поддержку многопартийного большинства. Два года назад де ла Руа обогнал его в президентской гонке на десять пунктов, и теперь, при еще меньшей народной поддержке, Конгресс назначил его новым президентом.

В разгар экономического коллапса и с выходом на улицы представителей различных социальных движений Дуальде принял ряд решений, которые он ни в каком другом случае не принял бы. Конвертируемость была официально отменена с девальвацией валюты с одного песо за доллар до 1,4, что сопровождалось «асимметричной песофикацией»[243] долларовых депозитов и долгов. Их принудительно конвертировали в песо, но таким образом, чтобы избежать полного перекладывания расходов на самых слабых: должники платили бы один песо за каждый доллар задолженности, но банки должны были считать каждый доллар вкладчиков за 1,4 доллара. Чтобы помочь банкам, МВФ предложил прибегнуть к «контролируемой гиперинфляции», которая полностью ликвидировала бы стоимость песифицированных контрактов, но этот путь был политически несостоятельным. Девальвацию перенесли на цены, но инфляция не вышла из-под контроля и вскоре вернулась к относительно низкому уровню.

Дуальде постановил заморозить тарифы на коммунальные услуги и вновь ввел экспортные пошлины, чтобы государство удерживало часть прибыли некоторых экспортных секторов, особенно сельского хозяйства. С помощью средств, полученных в результате этой меры, моратория на внешний долг и чрезвычайных кредитов от международных агентств, страна запустила масштабную программу субсидий для безработных. В то время как в декабре 2001 года государственную помощь получал едва ли 1 % населения, теперь этот показатель вырос до более 6 %. Это означало, что субсидии получали 2,5 миллиона человек. Бизнесменам и международным организациям пришлось пропустить все эти меры без обычного сопротивления, опасаясь разжечь народное недовольство.

К концу 2002 года финансовая реорганизация позволила положить конец корралито и прекратить использование квазивалют в провинциях. Между тем возросшее потребление, прекращение оттока капитала, высокие мировые цены на соевые бобы и сокращение импорта в результате девальвации спровоцировали восстановление. Экономическая ситуация начала стабилизироваться. Но политический кризис остался. Огромная сумма субсидий, распределенных в 2002 году, была почти полностью направлена через муниципалитеты, что дало перонистскому клиентелистскому аппарату сказочный инструмент для восстановления господства. За очень короткое время Перонистская партия вернула себе часть власти, утраченную из-за новых социальных движений, и вновь заняла место самой могущественной партии в национальной политике. Однако она все еще не могла восстановить свой престиж и преодолеть внутренние разногласия.

В попытке вернуть себе контроль над улицами в июне 2002 года правительство приступило к репрессивным мерам. В ответ на блокаду моста, ведущего в Буэнос-Айрес, полиция инсценировала агрессию, чтобы оправдать жестокое нападение на более автономные организации пикетерос, в результате которого погибли двое молодых людей – Максимилиано Костеки и Дарио Сантильян – и множество людей получили ранения. С помощью основных газет и телеканалов власти попытались убедить общественность в том, что смерть стала результатом столкновений между самими пикетерос. Но фотографии с места событий разоблачили фарс, а массовый протест в ответ означал, что дни правительства сочтены. Дуальде пришлось перенести призыв к всеобщим выборам и воздержаться от выдвижения своей кандидатуры. Была надежда, что выборы, назначенные на апрель 2003 года, помогут политической системе вернуть часть легитимности.

Проблема заключалась в том, что без кандидатуры Дуальде было неясно, кто возглавит Перонистскую партию. Ни у одной из соперничающих фигур внутри партии, казалось, не было шансов, поэтому существовал риск, что партию на выборах будет представлять его заклятый враг Карлос Менем. Менем потерял свой престиж, что сделало его поражение неизбежным, но все еще имел достаточно поддержки, чтобы победить на выборах лидера среди других неизвестных фигур.

Столкнувшись с этой сложной ситуацией, Дуальде приостановил выборы руководства и внес изменения в избирательные правила, которые позволили нескольким кандидатам баллотироваться от имени Перонистской партии. В результате в гонку вступили Менем, Родригес Саа и Нестор Киршнер, малоизвестный политик из Санта-Крус. Дуальде пытался убедить баллотироваться губернатора Санта-Фе Карлоса Ройтеманна, поскольку чувствовал, что у того есть хорошие шансы на победу. Но когда тот отказался, Дуальде поддержал Киршнера.

В конце концов три кандидата-перониста соревновались друг с другом, а также с Рикардо Лопесом Мерфи – экономистом правого либерального толка, чьи позиции истеблишмент сумел быстро укрепить с помощью СМИ, – и Элисой Каррио, бывшей радикалкой, которая недавно основала партию Утверждение равноправной Республики (Afirmación para una República Igualitaria, ARI), которая в то время имела левоцентристскую ориентацию. Некоторые общественные движения призывали к воздержанию от голосования, но к тому времени окно возможностей для перемен, открывшееся в 2001 году, быстро закрывалось из-за желания вернуться к «нормальности». Избиратели шли на выборы без энтузиазма, и в первом туре голоса разделились между всеми кандидатами. Менем был на первом месте, но с чуть более 24 %. Киршнер занял второе, получив 22 % голосов в ходе кампании, сосредоточенной на критике неолиберализма. Остальные три претендента получили от 14 до 16 % каждый. UCR также представил кандидата, но получил всего 2,34 %, почти незначительную долю голосов и очередное подтверждение краха традиционных партий. Левые, даже суммируя результаты своих различных групп, набрали еще меньше.

В преддверии второго тура выборов стало ясно, что голоса, полученные Менемом, были его верхним пределом. Десятки организаций и лидеров по всей стране призвали людей голосовать за Киршнера – не столько из уважения к кандидату, сколько для того, чтобы не допустить Менема к третьему сроку. Бывший президент шел с обещанием жестких репрессий и возвращения к ультралиберальной политике жесткой экономии, включая потенциальную возможность полной долларизации путем отмены национальной валюты – радикальный путь, в 2000 году выбранный Эквадором и который Менем рассматривал как реальный вариант.

Столкнувшись с перспективой проигрыша с подавляющим отрывом во втором туре – опросы показывали, что у его оппонента 70 %, – Менем решил снять свою кандидатуру. Таким образом, набрав всего 22 % голосов, человек, к началу кампании практически неизвестный, даже не добившийся представительства своей