Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

разработали новые формы сопротивления. С 1998 года рабочие начали захватывать фабрики, которые финансово разорили менеджеры, и возобновлять их работу. В последующие годы существовало более 160 таких empresas recuperadas (предприятий, управляемых рабочими).

Различные сельские районы страны также породили новые формы организации и противостояния. В Пампасах сопротивление самых бедных мелких фермеров возглавило беспрецедентное Движение женщин-фермеров в борьбе (Movimiento de Mujeres Agropecuarias en Lucha, MMAL), начавшееся в 1995 году. Созданное в Ла-Пампе, MMAL вскоре расширилось до Санта-Фе, Рио-Негро, Неукена, Формозы и Кордовы. Действуя прямо, его активисты остановили земельные аукционы и выселение. К 1986 году Аграрное движение Мисьонеса (Movimiento Agrario Misionero) уже возродилось, и в последующие годы организации кампесино появились в провинциях, где ранее не было никакой традиции протеста, например Движение кампесино Сантьяго-дель-Эстеро (Movimiento Campesino de Santiago del Estero, MOCASE), основанное в 1989 году для сопротивления выселению, которое сопровождало расширение границ агробизнеса. В Кордове, Формосе и Сальте возникали похожие инициативы. По тем же причинам, а также для того, чтобы вернуть свои исконные земли, несколько коренных народов присоединились к борьбе, особенно в Сальте, Чако, Неукене и Формосе.

В эти годы также прошли масштабные протесты против институциональных репрессий, gatillo fácil (неоправданных убийств полицией и другими властями) и безнаказанности. Резня в Инхеньеро-Будхе в Большом Буэнос-Айресе (1987)[232], убийство Марии Соледад Моралес в Катамарке (1993)[233] и убийство призывника Омара Карраско в Сапале, Неукен (1994)[234] – лишь некоторые из эпизодов, вызвавших массовые демонстрации.

В 1990-х годах также прошли первые экологические протесты, в которых приняли участие целые общины. С 1995 года строительство плотины Корпус-Кристи в верховьях реки Парана объединило большинство населения той части Мисьонеса, которая оказалась под угрозой наводнения. Примерно в то же время возникло и сопротивление открытой добыче полезных ископаемых. В 1997 году город Белен в провинции Катамарка начал организовывать протесты против шахты La Alumbrera, основанной незадолго до этого и обещавшей множество общественных работ и рабочих мест, чего так и не было сделано. Первой на улицы вышла группа безработных, которые, подражая методам пикетерос, перекрыли доступ к шахте, чтобы потребовать рабочие места, обещанные компанией. К 2000 году к ним присоединились другие социальные слои, добавив собственные требования, в том числе решительное осуждение загрязнения, вызванного горнодобывающей деятельностью. В последующее десятилетие многие андские общины последовали примеру Белена, каждая организовала собственные «гражданские собрания», чтобы остановить открытую добычу.

Экологические проблемы также лежали в основе одной из самых удивительных и массовых форм самоорганизации в этот период. По инициативе небольшой группы активистов, продвигающих органическое производство продуктов питания, использование альтернативных источников энергии и переработку, в 1995 году около 20 жителей города Берналя на юге Большого Буэнос-Айреса основали бартерный клуб. Каждый человек приносил что-то, что он сделал или в чем больше не нуждался, – пироги, эмпанадас[235], одежду, ремесленные изделия и т. д. – на еженедельные встречи, чтобы бесплатно обменять это на другие продукты. Вскоре другие подхватили эту идею, и бартерные клубы стали привлекать все большее число людей, потерявших работу и не имевших денег. Затем они изобрели собственную «социальную валюту» для содействия косвенному обмену в более крупных масштабах, что позволило клубам расшириться до по-настоящему самоорганизованной сети, которая росла экспоненциально. К 2000 году по всей стране уже было 1800 центров с более 800 000 участников, число которых в следующем году утроилось. Когда государство отступило, а капиталистический рынок рухнул, неожиданный эксперимент в социальной, горизонтальной и основанной на солидарности самоорганизации предоставил реальную альтернативу, которая помогла многим людям.

Восстание 2001 года

После того как в 1999 году президентом стал Фернандо де ла Руа, ожидания перемен рухнули. Чтобы справиться с парализующим внешним долгом при стагнирующей экономике, президент взял у МВФ еще один огромный заем, представленный как «финансовый буфер». Тем не менее эти деньги немедленно направили на отток иностранного капитала. Условия заема представляли собой дальнейшее ужесточение неолиберальных мер и без того жесткой экономии. Более того, правительственная коалиция вскоре начала распадаться, особенно в апреле 2000 года после скандального одобрения трудовой реформы, которая еще больше урезала права трудящихся. Сообщалось, что несколько законодателей получили взятки от исполнительной власти в обмен на свои голоса. Вице-президент Карлос Чачо Альварес, который также был главой партии FREPASO, инициировал расследование, но сенаторы-радикалы и перонисты сплотились, чтобы помешать ему. Увидев, что поддержку президента он потерял, Альварес подал в отставку. Альянс был фактически уничтожен.

В марте 2001 года, в последней попытке смягчить экономический кризис, де ла Руа снова вызвал Кавальо, чтобы тот взял на себя управление национальными финансами. Вместе с секретарем по экономической политике Федерико Штурценеггером Кавальо одобрил «мегаобмен» долговых облигаций на другие – с более длительными сроками погашения и более высокими процентными ставками: это предложила группа международных банков. Было ясно, что эта операция не смягчит кризис. Вместо этого она принесла миллионы долларов комиссионных банкирам и привела к резкому росту государственного долга. Всех, кто был замешан в том, что считалось крупнейшим мошенничеством в истории, позже привлекли к ответственности. А в 2016 году оправдали спорным решением суда.

Кавальо также запустил план «нулевого дефицита», который включал 13-процентное сокращение зарплат и пенсий всех государственных служащих и пенсионеров. Провинции получили меньше денег из национальной казны, некоторые оказались в критическом положении и были вынуждены печатать чрезвычайные облигации – местные валюты, которые позволяли им выплачивать зарплаты. Например, облигации патакон провинции Буэнос-Айрес были широко распространены, но в большинстве округов имелись собственные.

Как и ожидалось, на выборах в законодательные органы в октябре 2001 года Альянс потерпел сокрушительное поражение от перонизма. Но произошло и нечто беспрецедентное: 22 % граждан решили выразить протест против голосования, опустив пустой или испорченный бюллетень, в то время как еще 22 % вообще воздержались от голосования. Это был их способ выразить потерю доверия к политикам, независимо от партии, к которой те принадлежали. В дополнение к экономическому кризису возник кризис легитимности не только правительства, но и всей политической системы. Поскольку компании и богатые люди выводили свои депозиты за границу, а мелкие вкладчики хранили их под матрасами, чтобы помочь банкам справиться с наплывом изъятия депозитов, в начале декабря Кавальо ввел в действие знаменитый корралито[236]. Он ограничил сумму денег, которую можно было снять с банковских счетов, до минимума. Но и этого было недостаточно. Когда МВФ объявил о приостановке выплат стране, финансовая система полностью рухнула.

Это был худший экономический кризис в истории Аргентины, кульминация многолетних неолиберальных мер. В результате 54 % населения вскоре оказались за чертой бедности (27 % за чертой крайней бедности), а уровень безработицы превысил 20 %. Тысячи людей из низших классов и обедневших средних слоев стали полностью уязвимыми. Многим удалось выжить благодаря бартерным клубам (в то время участники могли приобретать через эту систему до 40 % и более товаров ежедневного потребления). Другие пополнили ряды внушительной