Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

присутствии всегда говорили на чистом хорошем немецком, иными словами — на книжном немецком, простом и понятном, произнося слова громко, отчетливо и медленно. Мы никогда не позволяли себе неверного слова или неверной интонации. Мы употребляли слова только в соответствии с их значениями, во всяком случае, всегда старались делать именно так. Мы избегали туманных и запутанных фраз, у которых нет точного значения.

Карл никогда не слышал и не говорил на так называемом «детском языке», и впоследствии у него не было и необходимости переучиваться.

Единственная вещь, которую я себе позволял некоторое время — именование себя в третьем лице вместо первого, поскольку это находится глубоко в природе необразованного человека и ребёнка, которым трудно быстро преодолеть эту разницу. Но этим я пользовался лишь в той мере и столько времени, сколько было необходимо, поскольку мы хотели быть абсолютно понятными для ребёнка. Но очень скоро мы сменили третье лицо на обычные «я», «ты», «он», «она» вместо «мама», «папа» и Карл, конечно объясняя, что к чему и добавляя, что так говорить правильнее. Чуть позже, немного в шутку, мы поясняли, что если бы он был боле разумен, мы называли бы его на «вы».

Такой дружеский жест, желание видеть в нем разумное существо, поощрял ребёнка делать над собой усилие и выучивать то, чего он раньше не знал.

Таким образом, Карл очень рано выучился правильно называть всё, что видел вокруг и произносить эти слова на чистом немецком, показывая потом эти слова в детских книгах. Но он и не мог делать по-другому, ибо никогда ничего другого и не слышал. И слова он соединял соответственно совершенно правильно, чем вызывал наши улыбки и удивление гостей.

Понятно, что правильное освоение родного языка сделало ребёнка разумным с раннего возраста, поскольку он постоянно задействовал свое внимание и свои ещё небольшие умственные силы. Он всё время был понуждаем искать, различать, сравнивать, предпочитать, отрицать, выбирать — иными словами — работать, то есть — думать. Если он преуспевал в этом, он поощрялся. Если делал ошибку, то порицался или же ему давался помогающий намек. И тогда ему приходилось пройти весь мыслительный процесс заново, побороться и достичь победы, что уже само по себе было для него счастьем, тем более — при одобрении родителей.

Кроме того, это было очень полезно для развития памяти! Если ребёнок вовлечен в такую работу сознания, о которой сказано выше, то возникает и необходимость в определенном наборе слов, а для того, чтобы ухватить и запомнить их, память должна работать очень активно. Здесь я напомню, что из всего неисчерпаемого богатства немецкого языка в первые 5–6 лет жизни ребёнка он может овладеть тридцатью тысячами слов — при очень хорошем воспитании. Представляете, как при этом тренируется и развивается память! И если ребёнок приучен думать и стараться говорить чётко и правильно, то какой это замечательный умственный труд для него! С самой небольшой помощью ребёнок поневоле становится грамматиком и в соответствии со своими возможностями начинает менять и составлять различные формы существительных и глаголов. И уже только после этого можно приучать его к настоящей грамматике, исходящей или из уст родителей, или из книг, если он приучен читать. И только потом можно приниматься за изучение древних языков. Увы, это понимание присутствует у нас только смутно, иначе не случались бы те непростительные ошибки, когда ребёнка сажают за сухие мертвые языки ещё до того, как он свободно овладел родным. И это загоняет его разум в тупик.

Раннее занятие родным языком уводило Карла всё глубже в его богатства и значительно облегчило ему занятия иностранными языками.

И то, что при других условиях отвратило бы или испугало его при изучении другого языка, теперь казалось ему новым, но отнюдь не странным и непонятным. Он уже многое знал подобного из родного языка и умел что-то конструировать сам. Надо было лишь кое-что поменять в конструкциях, и язык становился понятным. А поскольку он уже привык к умственной работе, то это занятие доставляло ему удовольствие, ибо он знал, что любая борьба заканчивается победой, а победа — это всегда радостно.

Естественным следствием этого было то, что он без большого усилия стал читать в подлиннике Гомера, Плутарха, Вергилия, Цицерона, Оссиана, Фенелона, Флориана, Метастазио и Шиллера в 8 лет — и всё это с подлинным удовольствием, а порой даже с горячим энтузиазмом. Тогда-то известный лингвист Гейне из Гёттингена отметил в своей вышедшей через 16 месяцев книге, что Карл обладает проницательностью, позволяющей ему правильно угадывать то, чего он не знает. И Гейне был прав, ибо серьезно экзаменовал Карла среди тысяч других. И если бы вышло по-другому, то я вынужден был бы признать, что мой метод воспитания провалился. Вот его письмо Виланду.

Геттинген, 25 июля 1810

Уважаемый ветеран!

Пастор доктор Витте говорил мне о своей высокой оценке Ваших наилучших пожеланий и планов относительно дальнейшего образования его сына.

Хотя я и не сторонник преждевременного развития и уважаю законы природы, я также признаю, что последняя иногда делает исключения, и нашей обязанностью является понимать её намеки и продвигать раннее развитие наиболее способных умов. Исходя из этого и чтобы ближе изучить способности мальчика, равно как и его природные таланты, с точки зрения дальнейшего развития ради его самого и его будущего, я