Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Я позволил ему первый день понаблюдать, как я работаю во время занятий, после чего ознакомил молодого человека со своими идеями. На следующее утро учение началось. Я попросил его начать с какого-либо легкого чтения, которое я достал, но он вошёл в комнату с Илиадой в руках и начал разливаться в совершенно схоластическом предисловии, которое — я совершенно уверен — он заранее выучил наизусть. В этом предисловии я был поражен ошибками и потрясающими лакунами контекста.

Карл то и дело вздыхал и посматривал на учителя как на диковинное животное, на которое было смотреть скорее страшно, чем приятно. Как-то мальчик даже открыл рот, словно говоря: «Я ни слова не понимаю из этой речи!», но это было совершенно напрасно, ибо поток элоквенции г-на М. тотчас же заставил его закрыть рот.

Мальчик перенес всё это смиренно, как и я.

Когда полчаса истекли, а заученное предисловие всё ещё не закончилось, я попросил М. закончить урок на сегодня и взять хотя бы пять минут на перевод. Это я попросил сделать из антологии или уж если г-н так решил — из Илиады.

Г-н М. начал переводить из Илиады. Он исследовал каждую строфу с огромным пафосом, но переводил так нечисто, таким отвратительным немецким, что я ужаснулся. Мой малыш тоже преисполнился страха, поскольку он думал, исходя из всего своего предыдущего опыта, что я заставлю его тотчас повторить всё, что он услышал.

Разумеется, я тут же освободил его от дальнейшего слушания, сказав с веселым жестом: Мой дорогой мальчик, ты не можешь это повторять, ибо с тебя довольно уже того, что ты это слушал! Ты можешь повторить это правильно только в компании с твоим учителем, а это невозможно сейчас сделать, поскольку г-н М. знает Гомера слишком хорошо, а потому не пользуется словарем и грамматикой, как мы обычно делаем с тобой. Для него это будет скучно, а мы с тобой потом проделаем это с удовольствием, ты же знаешь.

Это успокоило Карла и не обидело г-на М. Когда же мы остались одни, я попросил его сойти с пьедестала, иначе Карл не вынесет никакой пользы из его уроков. Но он продолжал уверять меня, что это единственно верный способ обучения и что он в точности копирует своего великого учителя.

Простите меня, — ответил я, — это даже хуже, чем плохо, поскольку я совершенно не уверен, что этот путь годится для подростков и совершенно убежден, что он абсолютно бесполезен для ребёнка семи лет.

Он настаивал на своей правоте, а поскольку он был моим гостем, то я страдал терпеливо и только просил его принять во внимание слабость моего сына и моё искреннее желание заниматься с Карлом по одной из моих греческих антологий. Наконец он с неохотой пообещал. Однако на следующий день он снова стал пугать меня и Карла Гомером.

С мучением выслушав его ещё 15 минут, я всё же перебил его:

— Карл, — обратился я к сыну, — ты понимаешь, что говорит тебе г-н М.? То есть понимаешь ли ты это настолько удовлетворительно, чтобы потом пересказать мне?

Несчастный мальчик, который никогда до того не был в столь болезненной ситуации, ответил с глубоким вздохом:

— Нет, папочка, я не могу! Большую часть я просто не понимаю, а остальное даже не в состоянии расслышать.

— Хорошо, — ответил я, — тогда я ещё более настоятельно прошу вас, г-н М., отложить Гомера в сторону и взять антологию (Ну, в смысле тексты для чтения). Я благодарен Вам за ваше доброе стремление, но Карл, как вы сами видите, слишком отстает от вас, чтобы понимать Гомера. Я уверен, вы хотели быть полезным ему и обязанным мне.

После множества возражений и уверений, что в конце концов всё будет в порядке, что с каждым днем Карл будет понимать его всё лучше и т. д. он наконец заставил себя делать то, чего так долго избегал: переводить вместе с Карлом небольшую историю в антологии.

Великое и превосходное учение тут же закончилось. Начались какие-то слова и формы, которые приводили учителя в замешательство, и он напрасно пытался понять их, потом удовлетворялся просто догадками и перевел всё более или менее правильно, но на очень дурной немецкий.

Все это настолько противоречило моим намерениям, что я постоянно требовал, чтобы он не спешил и тщательно переводил слово за словом. Карл тоже просил его об этом же, но напрасно. Наконец, я положил этому конец, показав учителю, что Карл с трудом понимает смысл читаемой ему истории. Я перевел следующую историю привычным нам путем, и Карл стал светиться от счастья и едва терпел, чтобы не начать тут же переводить эту историю нам. И когда он сделал это, он полностью владел текстом и несмотря на все вопросы и подвохи с моей стороны пересказал всё почти слово в слово.

И Моор отмылся бы добела при таком опыте, но г-н М. был слишком самонадеян, чтобы усомниться в своих педагогических способностях и знаниях. Я больше не стал беспокоить его инструкциями, и через несколько дней он благополучно нас покинул.

К несчастью, у меня было несколько подобных опытов, а видел я и слышал и о гораздо большем количестве. Каково же бедному ребёнку попадаться в руки подобных людей.

Такой ребёнок не только не выучивает ничего нового, но, что гораздо хуже, голова его оказывается забитой неверными замечаниями, что в дальнейшем мешает видеть правильное. Он привыкает умственно бродить в полуосознанных идеях и полагать, что учитель, внушивший ему их, есть светоч мира и подобно ему презирать тех, кто требует во всём ясности и точности. «Этот человек не учился! Он знает