Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

позволил себе наблюдать его как можно ближе и подвергнуть его экзаменам, чтобы сформировать собственное суждение, независимое от других людей, особенно от обожателей. Наблюдать не только с целью видеть в нём продукт природы, годящийся для экспериментов, но также чтобы решить, будет ли возможно сделать из него через образование, приспособленное к его природным способностям, счастливого, человечного и граждански полезного члена общества — что само по себе задача непростая.

Я нашел мальчика здоровым и счастливым как телом, так и разумом — и в гораздо большей степени, чем предполагал. Я испытывал его Гомером и Вергилием и обнаружил, что он обладает достаточной вербальной и материальной информированностью, чтобы переводить быстро и понимать смысл — то есть обладает природной способностью и вразумительностью ума, чтобы без особых знаний грамматики или логики правильно понимать контекст. Самой замечательной для меня вещью явилось то, что он читал со смыслом, с чувством и эмоционально. С другой стороны, не нашел я в нем никакой выдающейся душевной мощи, ни поразительного таланта: память, воображение и разум находятся в полной гармонии. В остальных вещах я нашел его счастливым здоровым мальчиком, не склонным к самообману, что было для меня истинным успокоением. Что же касается его пристрастия к эпическим поэтам, душещипательным поэмам и произведениям, то это следствие его прежнего образования — свидетельство отцовского воспитания.

Мы едва ли проживем так долго, чтобы увидеть финальные результаты использованного метода, но я, как и Вы, всем сердцем надеюсь, что государство, как нам того бы хотелось, всячески поможет необычному баловню Природы, и что в один прекрасный день мальчик добьется соизмеримой степени счастья. Судя по внешности, его занятия, его полезность и счастливая судьба будут лежать в области учёной эрудиции, возможно, — с преобладанием истории.

Простите меня, уважаемый друг, что я излил свои соображения столь пространно. Таким образом я еще раз насладился общением с Вами.

Преданный Вам Гейне.

Еще будучи 4-х или 5-ти лет, Карл извлекал трудно представимое количество пользы из хорошего знания родного языка. И брал он их не из мертвых книг, как обычно пытаются вдуть латынь и греческий детям, чего до сих пор придерживаются многие порядочные учителя.

16 часов латыни в неделю для 13-летнего мальчика! Ужас! Это я говорю про лучшую школу в Берлине 1818 года…

Карл овладевал родным языком, скорее, по ходу жизни. Дома, в саду, на лугу, в небольших путешествиях, в лесу, в обществе — иными словами в тех условиях, которые я по своим возможностям мог ему создать. На первом году жизни мы стали брать его с собой куда только можно и тут же объясняли ему все, что вызвало его внимание или каким-то иным образом его привлекло.

Так до двух лет своей жизни он сопровождал нас в Мерзебург, Галле, Лейпциг, Вайсенфельс, Наумбург, Дессау, Вёрлиц, Виттенберг и т. д. и во всех этих местах он выучил массу вещей, которые не мог бы увидеть дома.

На третьем и четвертом году он тоже постоянно и часто посещал другие места, получая наилучшие впечатления от увиденного и услышанного, понимая их уже более отчетливо и включая в свой круг знаний. Разумеется, он увидел и узнал много важного и интересного, когда на третьем году жизни провел 8 недель в Лейпциге, а на четвертом и пятом побывал с нами в Магдебурге, Хальберштадте, Зальцведеле, Штендале, в горах Гарца и т. д. Он увидел разные слои общества и вообще всё, заслуживающее внимания. Постепенно мы стали брать его на концерты, в драму и оперу, смотреть водяные и ветряные мельницы, показывали ему слонов, страусов и львов, равно как и кротов с летучими мышами, соляные копи, паровые машины, деревенские базары и лейпцигскую Ярмарку, угольные шахты, светское общество и хижину поденщика, танцклассы и смертный одр.

Ни одну из этих вещей он не рассматривал с глуповатым пялением, как это свойственно детям в целом, но очень тщательно, может быть, гораздо тщательнее, чем взрослые, поскольку мы с матерью постоянно обсуждали при нем и для него эти вещи. У него часто спрашивали, что хорошего и что плохого он в них заметил, и как они ему понравились. Скоро он привык повторять и обсуждать увиденное и услышанное, и сам стал обращаться к нам, сообщая замечания, выспрашивая, возражая и т. д.

Если учесть, что в 5 лет он путешествовал со мной в Потсдам и Берлин через Прегниц, по дорогам от Мекленбурга до Ростока, Варнемюнде и Бад-Доберана, что он выходил на берег моря и в штиль, и в шторм, что наблюдал торговлю и навигацию, неделями живал на природе, во всех социальных слоях и районах страны, везде принимаемый как свой и любимый, что люди с подлинным удовольствием общались с маленьким почемучкой и болтушкой, тем самым давая ему необходимую информацию — то всякий поймет, что таким образом он получил колоссальные лингвистические богатства и информацию, которую получает и редкий взрослый.

Должен особо подчеркнуть, что он постоянно получал лишь проверенную, честную информацию, о чём тщательно заботились мы, родители. Если же таковая отсутствовала,