Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

только то, что и так ясно любому!» — вот что слишком часто говорят ему учителя, и мальчик начинает повторять так за ними. Его идеи касательно учения, обучения и учёных постепенно превращаются в неверные, ибо слишком часто слышит он подобное от взрослых.

Ещё худшими бывают дурные последствия этого в отношении самой жизни. Ребёнок не учит ничего должным образом, ничего не усваивает отчетливо, ничего не получает, но постепенно позволяет полуправде а то и совершенной бессмыслице захватить себя, несет глупости, полагает себя мудрецом, словно его потрясающие способности могут поразить и переплюнуть других, как это случилось в отношении его самого и его учителя. И затем он начинает поступать так во всех сферах жизни.

Он начинает считать примитивными настаивающих на ясном просвещенном взгляде и не уважать тех, кто имеет таковые. Он никогда не может довести свое дело до конца, ибо не научен делать этого. Да он и не хочет доводить до конца, поскольку существует в полутемноте и боится яркого света здравого смысла.

Отсюда верно и мнение об учёных подобного толка, когда о них говорят, что они неспособны к делу, поскольку просто мутят чистую воду до тех пор, пока она не станет окончательно мутной. Они громоздят скалу на скалу, чтобы достичь уровня кротовой норки и только ухудшают положение.

Но самое плохое воздействие оказывает подобное обучение на сердце ребёнка. Я понял, что люди этого класса обычно крайне презирают и завидуют людям с ясным мышлением — если только их не боятся или не ждут от них чего-либо. А поскольку все грехи родителей и учителей запросто переходят на детей и учеников, а также существует опасность, что они передадутся и далее, новым поколениям.

После множества неудач я пришел к заключению, что наверное правы были мои друзья, профессор В., пастор Глобиц и другие, когда они уверяли меня, что я сам обладаю знаниями, необходимыми для дальнейшего обучения Карла — и я рискнул.

Тем не менее, хотя для начала их мнение и было справедливо, они были не совсем правы, поскольку обращали весьма мало внимания на перфекционизм человеческой природы, который велик безмерно.

Если бы я был обязан преподавать моему сыну всё, что преподаётся детям обычно, я бы не смог передать ему и половины необходимых знаний и только потратил бы в три раза больше энергии и времени, а ему причинял бы неоправданные мучения. Но я двигался совершенно в ином направлении, ведь он должен был узнать гораздо больше меня, а для этого мне следовало бы знать каждый предмет досконально.

Он учился постоянно, не замечая этого. Он рос, совершенствовался и увеличивал свои умственные силы до такого уровня, что скоро стал видеть каждый ему представляемый предмет насквозь — или, по крайней мере, делал всё, чтобы увидеть, поскольку «Крылья с победой только растут!»

И все-таки он ещё не представлял, что всё им делаемое делается и должно делаться любым ребёнком, любым нормальным человеком. Кроме того, он учился гладко ещё и потому, что испытывал огромное удовольствие от самого процесса и от наблюдения постоянного роста своих способностей, ведущего его всё дальше и дальше.

И в то время когда многие другие устают от учебы, Карл только хотел учиться всё сильнее. Он буквально рвался открывать поля знаний в тех областях, в которых он знал мало или ничего. «О, как много удовольствия я упустил!» — так он не только говорил со слезами жажды обладания, так он чувствовал. Так создавалось его уважение к тем, кто знал больше его, и изливалась та горячая благодарность, которую он выказывал им.

Он брал каждую книгу, каждую науку, каждый язык с настойчивым желанием составить своё собственное о них мнение. А когда такое состояние возникает у мальчика, всё удается. Остальное доделывается Господом или, вернее, даваемой им силой, божественной вспышкой, которая, невидимая простому глазу, ярко светит в таких людях.

Мальчик, обладающий таким желанием, будет продвигаться всё дальше и дальше, пока не будет ограничен природными человеческими возможностями или собственной натурой. Но в любом случае он должен достигнуть и достигает определенных высот.

Всё это я предполагал, только предполагал. Поначалу я ещё не видел этого ясно и отчетливо, как увидел потом. Но я понимал это с достаточной ясностью, чтобы базировать на этом свою идею, которая сразу же получила одобрение в Лейпциге. Воодушевленный своим недавним другом профессором Эрхардом, я решился открыть воспитательную школу, ученики которой получали бы там такое же образование, как получил мой сын.

Я намеревался в этой подготовительной школе иметь не более десяти детей, чтобы уделять им наилучшее персональное внимание, а также отбирать и воспитывать самих преподавателей, работая с каждым индивидуально, дабы минимизировать неожиданности. Было ясно, что я хочу сделать, и люди были уже мысленно устремлены к грядущими результатами, поскольку они верили в мою неколебимую власть и волю. Они приводили ко мне мальчиков со всех сторон именно в том раннем возрасте, в каком я считал нужным, и действовали так, что меня это абсолютно устраивало. Я всё ещё не мог брать пансионеров и брал только полупансионеров.

Моя жена тоже занималась с десятью девочками, и она брала детей из лучших фамилий на тех же условиях. Но судьба распорядилась иначе, поскольку правительство Вестфалии приказало мне с сыном отправляться в Гёттинген. Я не смог отказаться от этого предложения и ради сына оставаться в Лейпциге, но я на всю жизнь сохранил благодарность к доброте города и людей.

Ныне я знаю человеческое совершенство гораздо лучше. Теперь я решительно уверен, что такая подготовительная школа должна полностью удовлетворять воспитанию тела, ума и души, позволяя детям в силу их возможностей во всех трех направлениях быстро достигать небывалых высот и способных противостоять любому дурному влиянию извне. Умственные способности таким образом воспитанного ребёнка дают