Мы с тобой одной крови. Как отношения с братьями и сестрами влияют на нас и нашу жизнь - Инна Сергеевна Александрова

повторяющийся сценарий. Ситуация с сыном началась в его десятилетнем возрасте – ровно в этом же возрасте героиня потеряла своего папу. Её брат в этот момент переместился на место партнёра для мамы, а для неё, соответственно, начал реализовывать отцовский функционал. «С чего это ты меня учишь, ты мне не отец!» – с этих слов начался конфликт в этой семье. Выносить его достаточно тяжело, поэтому во взрослом возрасте сиблинги чаще прекращают общение.

Для героини кейса не общаться со своим старшим братом – это безопасно. Папы нет, а значит, и брат, находясь на его месте, с течением времени стал невидим. Заметить брата как брата – то, что потребовалось в нашей совместной работе. Разматывая клубок негатива в сиблинговых отношениях, героиня и её сын потихоньку начали движение друг к другу. Необходимость в симптоме отпала.

Или другая ситуация, встречающаяся реже: девочки, которые при разводе остаются с отцом, стремятся занять материнское место. Заменить ребёнку маму другой женщиной не получится – она одна. То, что можно сделать, чтобы место «не пустовало», – проращивать материнскую фигуру. Так, словно эта женщина всегда рядом с ребёнком. «Как бы поступила твоя мама? А что бы она сказала на этот счёт?» – такие вопросы очень нужны для формирования внутренней устойчивой позиции. Здесь я порекомендую посмотреть фильм «Одаренная» (США, 2017) с Крисом Эвансом. Его герою блистательно удаётся сохранить фигуру матери в пространстве дочери. Так, что даже возникновение у него новых романтических отношений они с дочерью проходят гармонично для обоих. У девочки сильные внутренние опоры, несмотря на физическое отсутствие матери в жизни.

Эмоционально отсутствующий родитель: «А у меня по-прежнему есть мама?»

Нечто схожее происходит и при эмоциональном отсутствии родителя. Он как бы есть, но его как бы нет. Эмоциональная отключённость – результат травматизации (насилие, аборты, выкидыши и др.), тяжёлого психического состояния (депрессия и иные клинические случаи) или разных форм зависимостей. При таких ситуациях родитель разворачивается в сторону прошлого, течение энергии в семейной системе приостанавливается. Ребёнок получает отвернутого от себя родителя. Наблюдая его «спину» перед собой, он недополучает нужные ресурсы. Стремясь хоть как-то обратить на себя внимание (читать: «увидеть родителя лицом к себе»), ребёнок следует туда, куда обращён взор родителя. Сиблинг так уходит со своей горизонтали.

Представим семью, в которой после трагичной ситуации отец – нет, не умер, а продолжил жить, но с одним нюансом – эмоциональным отсутствием. Он потерял своего отца и, несмотря на течение времени, продолжил горевать. Выдерживать накал страстей ему помогала синтетическая зависимость – в ход шло всё, что попадалось под руку. На расстановочном поле эта динамика выглядела бы так: отец повёрнут в сторону своего умершего отца. Говоря проще, он с ним «в склейке». Жизненная сила в этой системе утекает в обратном направлении, дети остаются ни с чем. Баланс нарушается: дети не берут – просто нечего. Чтобы продолжить получать родительский ресурс, они следуют на место деда. Так шансы быть замеченными отцом увеличиваются. Такие семьи в семейной терапии называют перевернутыми. В них всё наоборот. Система дает сбой.

В таких ситуациях сиблинги пытаются восполнить дефициты друг другу. Они становятся своеобразной эмоциональной подпиткой и отдают любовь, ласку, заботу. Только уже не с равной позиции, а занимая место выше по горизонтали.

Родители могут эмоционально «отключаться» и в трагических случаях, касающихся детей. Аборт – один из таких примеров. На расстановочном поле фигура абортированного ребёнка располагается между родителями, в сторону этой точки родители могут быть сфокусированы в течение многих лет.

А где фокус, там и энергия. Она утекает туда и не достаётся в полном объёме живым детям. Как правило, этому больше подвержены мамы.

Ко мне обратилась женщина, которая жаловалась на постоянное отсутствие сил и желание спать. Проснулась – уже устала. В этом состоянии она была малопродуктивна и постоянно корила себя за это. В ходе работы выяснилось, что однажды в молодости она, послушав свою маму, сделала аборт. Жалеет до сих пор. Мало того что она фокусировала свою энергию на абортированном ребёнке, так ещё и до сих пор злилась на свою маму. Ведь она для неё – главный злодей, уговоривший на «преступление». Клиент продолжала смотреть в её сторону, не давая себе возможность по-взрослому уже отделиться. Винила себя и в том, что не смогла отстоять своё мнение ещё тогда. Вина, которую она несла, съедала все её жизненные силы. Они не доставались её живущим детям. Стратегия совместной работы была следующей: принятие факта неотвратимости ситуации, выделение места абортированному ребёнку и сохранение его в памяти, разделение ответственности за аборт с партнёром – отцом ребёнка (ярость нашла своего истинного адресата) и выведение из поля этих отношений матери. Клиент стала проще просыпаться по утрам. Желание жить и иметь ещё детей потихоньку начало возвращаться. А детям не потребовалось играть не свои роли. Всё в системе встало на свои места.

В ситуациях эмоционального отключения в связи с нерождёнными детьми Анн Анселин Шутценбергер обращает внимание на то, что каждый участник требует лишь должного внимания к себе. «Ребёнок просит, чтобы о нём помнили», – пишет она[36]. Выход французский психодраматист видит в том, чтобы мать продолжала находиться в контакте со своим дитя, говоря, что хранит для него место в своём сердце. При таком раскладе место заполняется его законным обладателем, и сиблингам не приходится передвигаться внутри системы.

Клинические депрессивные истории, попытки суицида, разного рода психологические заболевания свои и детей по аналогии не дают возможность включаться эмоционально. Женщина, например, может смотреть на своего ребёнка с заболеванием и не давать себя как маму здоровым детям. Бессознательно она назначает мамой кого-то из сиблингов. Прекрасный пример такого родительского назначения описан в книге «Что-то не так с Гэлвинами»[37]. Это психологический роман, в основе которого реальный клинический случай. В американской семье шестерым из двенадцати детей была поставлена шизофрения. В нём ярко показано эмоциональное отсутствие матери: она смотрела на детей с диагнозом, а на здоровых её не оставалось. Одна из дочерей была вынуждена взять на себя родительские обязательства. Итоги этой печальной истории вы можете прочесть в романе.

Эмоциональное отключение родителя проживается ребёнком ровно так же, как и физическая утрата. «Когда мама отворачивалась к стене со словами: “Не трогайте меня!”, будучи в клинической депрессии, у меня внутри случался Армагеддон, – рассказала старшая сестра сестры на сессии. – Я помню свои детские переживания, тот эмоциональный ад. Моя маленькая девочка внутри до сих пор порой плачет в ответ.