По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

class="p1">Нейромедиаторы данной системы – эндорфины, которые в норме выделяются при физической активности, приятных социальных взаимодействиях, смехе и являются своеобразным внутренним обезболивающим. Эндорфины помогают человеку чувствовать себя комфортно даже в сложных ситуациях, однако именно эта система является также основой для развития наркотической зависимости[141].

В итоге каждая из этих систем вносит свой вклад в то, что мы можем назвать нашим бессознательным поведением, или, как выражался Иван Михайлович Сеченов, – нашим «тёмным валовым чувством». Эти процессы в принципе не осознаваемы, но при этом они ощущаются нами непосредственно, чувственно. Мы же лишь строим правдоподобные, на наш взгляд, объяснения причин того, почему мы ощущаем себя так или иначе.

До сих пор в научном мире не прекращается дискуссия относительно отдельных составляющих лимбической системы – какие области должны в неё входить, а какие нет[142]. Но общий консенсус состоит в том, что к лимбической системе должны относиться не только подкорковые ядра, но и участки так называемой древней коры[143] (см. рис. 55).

Итак, можно считать, что лимбическая система состоит из целого ряда различных функциональных образований:

⮞ во-первых, подкорковые ядра – скопления нервных клеток в глубине мозга, отвечающие за различные программы поведения от «бей-беги» до сексуального возбуждения и интегрированные с эндокринной системой[144];

⮞ во-вторых, поясная кора – это те области уже коры головного мозга, которые физически опоясывают эти глубинные, подкорковые структуры, и отвечают в нашей психике за реализацию социального инстинкта[145] – «волю к власти»;

⮞ наконец, сюда же можно отнести и островок Рейля с его центрами боли и удовольствия, а также интро- рецептивной чувствительностью – внутренним чувством тела[146].

Рис. 55. Схема отделов мозга, входящих в лимбическую систему

Таким образом, каждая из этих структур отвечает за производство базовых биологических потребностей, а потому вовсе не просто так что-то воспринимается нами как угроза или кажется нам сексуальным: всё дело в соответствующих инстинктивных настройках. Именно эти базовые потребности определяют, почему какие-то сигналы оцениваются лимбической системой как «хорошие» (или ценные с точки зрения удовлетворения инстинктивных требований), а какие-то, напротив, как «плохие».

Причём в зависимости от актуальности той или иной потребности один и тот же сигнал может приобретать для нашей лимбической системы разный знак. Если вы сыты, то, возможно, не заметите запаха какой-то пищи, но если вы голодны, ситуация меняется: в крови падает уровень глюкозы, желудок, соответственно, тоже пуст, и, получая эту информацию от вашего тела, гипоталамус, конечно, оценит сигналы, исходящие от пищи, – её вид, запах, вкус – как значимые, важные и ценные.

Если же мы разрушим ветромедиальную область гипоталамуса крысы, то она будет вести себя как оголодавшая, несмотря на постоянное переедание и ожирение[147]. Напротив, при разрушении латеральных областей гипоталамуса эффект будет обратным – животное станет отказываться от еды, даже несмотря на высокую степень истощения[148].

То есть разрушение зон лимбической системы, в которых оценивается значимость для нас тех или иных стимулов, приводит к тому, что эти стимулы теряют для нас свою актуальность (даже если они в реальности важны). Например, если крысе удаляют миндаливидные тела (парные образования лимбической системы, отвечающие за защиту и безопасность), животное становится настолько беззаботным, что своей болезненной храбростью может и кошку напугать[149].

Вот почему наши потребности так сложны – каждое образование лимбической системы включает в себя множество образований, и у каждой структуры есть свой «интерес», а то и не один. Например, таламус образован десятками ядер, каждое из которых имеет свой функционал[150].

Если все структуры, относящиеся к коре, связаны между собой общей логикой, то между корой и подкоркой отношения напоминают отношения отдельных субъектов. У них действительно разные характеры, разные подходы к восприятию мира, совершенно разные способы реагирования. Неудивительно поэтому, что конфликт между корой и подкоркой – дело почти неизбежное.

Отдельного упоминания при анализе лимбической системы заслуживает, наверное, гиппокамп, о котором мы уже говорили в контексте «ложных воспоминаний». Ядра гиппокампа – изящные анатомические образования, напоминающие морского конька, которые «обнимают» остальные подкорковые ядра справа и слева, образуя также и широчайшую область контакта с корой головного мозга.

Гиппокамп – одна из немногих областей мозга, где на протяжении всей нашей жизни происходит нейрогенез. Так что если в большинстве своём «нервные клетки» и в самом деле «не восстанавливаются», то здесь – в гиппокампе – новые появляются постоянно.

Объясняется это достаточно просто: эволюционная задача гиппокампа – хранить воспоминания, а точнее – знания о факте пережитого нами опыта. Это, конечно, чрезвычайно важно для наших базовых биологических потребностей, которые, можно сказать, учатся на своих достижениях и ошибках.

Сами воспоминания хранятся выше – на «третьем этаже» нашего мозга, в его коре, а клетки гиппокампа выполняют роль своеобразных тегов. Они хранят не сами воспоминания, а, можно сказать, память о памяти на то или иное событие. Детализировать же, раскрашивать и изменять наши воспоминания будет уже кора головного мозга.

Каждого из нас, как показала автор термина «ложные воспоминания» Элизабет Лофтус, можно убедить в том, что мы, будучи ребёнком, терялись в торговом центре (или просто на улице), или стали свидетелями демонической одержимости, или отравились варёными яйцами, или на нас напала злая собака. Всё это, если должным образом обставить эксперимент, мы можем «вспомнить», хотя с нами этого и не происходило.

Э. Лофтус провела множество исследований, показав в них, насколько удивительно ненадёжна наша память. Так, в 1974 году совместно со знаменитым социальным психологом Джоном Палмером они проводили эксперимент, который сейчас является хрестоматийной иллюстрацией так называемого «эффекта фрейминга», или «языковой рамки».

Психологи показывали двум группам испытуемых одну и ту же видеозапись автомобильной аварии. После просмотра ролика одним задавали вопрос, в котором использовалось слово «столкнулись», а другим – слово «врезались».

⮞ «С какой скоростью двигались машины, перед тем как столкнулись?»

⮞ «С какой скоростью двигались машины, перед тем как врезались?»

Что же отвечали испытуемые, которых, по сути, запрограммировали «языковой рамкой» (зафреймили)? Как оказалось, «врезавшиеся» автомобили двигались в среднем на семь миль в час быстрее, чем те, что просто «столкнулись». Это, конечно, забавно, если учесть, что видео было одним и тем же.

Но психологи-экспериментаторы на этом не остановились, они уточнили у испытуемых – видели ли они битое стекло на видеозаписи? Лишь 14 % участников, смотревших «видео столкнувшихся автомобилей», вспомнили о битом стекле, а в случае «врезавшихся автомобилей» таких было уже 32 %. Ирония же в том, что битого стекла на видео не