По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

class="p1">В следующих главах мы подробнее рассмотрим основные биологические потребности, которые реализуются через лимбическую систему, и их проявление в психологических феноменах, с которыми мы сталкиваемся в терапевтической практике. Это позволит нам создать целостную модель психики, основанную на современных нейронаучных данных, и использовать эту модель для более эффективной психотерапевтической работы.

Глава пятая

Базовые биологические потребности

Наши инстинкты – не просто рудименты прошлого; они живая сила, каждый день определяющая наши выборы без ведома сознания.

Яак Панксепп

Принято считать, что лимбический мозг – это «эмоциональный» мозг. Но эмоции не даны нам эволюцией забавы ради. У них есть ясная биологическая функция: эмоции – это своего рода внутренние сигналы, которые говорят нам о том, насколько то или иное обстоятельство согласуется с нашими биологическими потребностями.

Таким образом, правильнее было бы говорить, что лимбическая система в первую очередь является центром наших биологических потребностей, а уже во вторую (то есть при оценке конкретной ситуации с точки зрения удовлетворённости или неудовлетворённости потребности) – областью, в которой укоренены наши эмоциональные реакции.

Все наши страсти и страхи, ощущение удовольствия и отвращение, желание доминирования и сексуальное возбуждение, чувство боли и поисковый интерес укоренены здесь – в лимбической системе (по крайней мере, в своём первичном состоянии – до наполнения их тем внутренним содержанием, которое привносит в них кора головного мозга).

⮞ Положительные эмоции, обусловленные выработкой «позитивных» нейромедиаторов – дофам ина, серотонина, окситоцина, эндорфинов и т. п., – свидетельствуют об удовлетворении той потребности, которая сейчас для нас актуальна.

⮞ Негативные эмоции, обусловленные высокими уровнями норадреналина и тестостерона, а также низким уровнем «позитивных» нейромедиаторов, свидетельствуют о фрустрации актуальной для нас биологической потребности.

То есть сами эмоции – это просто субъективные маркеры нашей биологической удовлетворённости, а мы продолжаем относиться к ним как к самостоятельным сущностям. Почему что-то кажется вам сексуальным, а что-то мерзким и отталкивающим? Дело не в эмоциях, а в базовых биологических программах.

Мы привыкли оперировать словами – «страх», «гнев», «радость», «страсть», «возбуждение», «интерес» и т. д. Но что они значат? В случае животного мы видим реакции – бегство, затаивание, оскал, атаку, прыжки и виляние хвостом. Те же ли это эмоции? Нет, всё это эволюционно выработанные реакции. Нам же нужно понять, в чём состоял действительный эволюционный замысел.

Кажется вполне очевидным, что в основе поведения живого существа должен лежать инстинкт самосохранения. Однако мы, как правило, ошибочно понимаем, что именно это значит: «само» в данном случае не личность и не индивид, а биологический вид, что наглядно показал Ричард Докинз в своей знаменитой книге «Эгоистичный ген»[153]. У животных нет самосознания, поэтому когда мы говорим о самосохранении, то речь идёт о том, что эволюционный отбор стоит на страже наших генов.

Чтобы количество наших генов преумножилось, нам, конечно, важно выжить как особь (по крайней мере, до того момента, пока мы не оставим потомство). Поэтому, конечно, у нас есть индивидуальный инстинкт самосохранения. Кроме того, поскольку мы являемся стайными животными, то есть не можем выжить в одиночку, мы должны иметь ещё и какой-то внутригрупповой – социальный – инстинкт самосохранения.

Собственно, исходя из этой логики я в своё время и предложил считать, что у нас есть три базовые биологические потребности (или, для упрощения, инстинкта):

⮞ индивидуальный инстинкт самосохранения, который требует от особи остерегаться угроз, с одной стороны, но при этом проявлять достаточную долю любопытства, чтобы в нужной степени осваивать внешний для себя мир, находить пропитание и т. п.;

⮞ инстинкт самосохранения группы (или «иерархический инстинкт»), который побуждает стайное животное, которое не может выжить без своих соплеменников, строить с ними отношения, с одной стороны, и конкурировать за лидерство – с другой;

⮞ наконец, третий инстинкт – инстинкт самосохранения вида (или «половой инстинкт»); поскольку эволюцию интересуют гены, а не отдельная особь, в нас на биологическом уровне вшита внутренняя потребность, превозмогая сопутствующие сложности, бороться за передачу своих генов посредством сексуальной активности.

В настоящее время эта классификация стала уже, что называется, «народной песней» – ею активно пользуются, не ссылаясь на автора, что лишний раз доказывает, что для практических психотерапевтических целей она подходит наилучшим образом. Да, можно смотреть на потребности и под другим углом – в частности, выделять пищевые потребности, питьевые, пассивно-оборонительные, активно-оборонительные, гомеостатические и т. п. Но то, что хорошо для нейробиологов, не всегда функционально для психотерапевтов.

Вся история психотерапии – это, на самом деле, история о клинической значимости той или иной базовой биологической потребности. Так психоаналитическое учение чётко ассоциируется с сексуальностью и, соответственно, половым инстинктом. Но, как мы знаем, достаточно быстро у Зигмунда Фрейда появились отступники – Альфред Адлер, Карл Густав Юнг, Отто Ранк. Все они в той или иной степени стали осуществлять ревизию психоанализа, и чуть ли не главным вопросом был как раз вопрос о базовых влечениях.

Зигмунд Фрейд создавал свою теорию в относительно спокойной и благополучной Вене. Основной проблемой высшего класса было сопряжение теряющих своё влияние религиозных ценностей и уходящей «викторианской эпохи», с одной стороны, и нарастающих социальных п роцессов – женская эманси пация, технологическое развитие, рост влияния социалистических идей и других «прогрессистских» сил – с другой.

Так что З. Фрейд с его идеями эмансипации сексуальности, конечно, оказался как нельзя кстати: то, о чём нельзя было не только говорить, но даже думать, – сексуальность человека – теперь становилось предметом медицинской практики, где пациент буквально обязан был озвучивать все свои потаённые фантазии, желания и чувства. И неудивительно, что прорыв «сексуальности» в сознание давал ощутимый психотерапевтический эффект для значительной части пациентов З. Фрейда.

Впрочем, уже сам З. Фрейд понимал сексуальное влечение (либидо), эту главную движущую силу человеческой психики, достаточно широко – как «стремление к жизни», противостоящее влечению к смерти (мортидо). Причём о последнем он заговорил далеко не сразу. Первое упоминание этой концепции появилось в его работе «По ту сторону принципа удовольствия» в начале 20-х годов ХХ века как в каком-то смысле реакция на ужасы Первой мировой вой ны.

Следующее поколение психоаналитиков, которых мы знаем как неофрейдистов, пережило уже куда более серьёзное испытание – к травматичному опыту Первой мировой вой ны сначала добавились фашизм и нацизм, а затем страшная и кровавая Вторая мировая вой на. Многим из них пришлось покинуть родные страны, спасаясь от преследований. И этот опыт заставил их не просто пересмотреть «сексуальность» психоаналитического подхода, но и в принципе по-новому взглянуть на природу человека.

В работах неофрейдистов, да и представителей других направлений психотерапии, начинавших,