По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

по сути, как классические психоаналитики, – Роберто Ассаджиоли (психосинтез), Фредерик Перлз (гештальт-терапия), Гарри Салливан (интерперсональный психоанализ), Якоб Морено (психодрама), Эрик Берн (транзактный анализ) и др., – всё больше акцент смещается с сексуальности на социальные потребности и базовую биологическую потребность в выживании.

На примере собственно «неофрейдистов», хотя каждого из них можно считать основателем своей психотерапевтической школы, легко проследить, как последовательно проявляет себя базовая биологическая потребность в выживании на разных уровнях человеческой психики – биологическом, личностном и мировоззренческом.

Так, в работах Карен Хорни, которая пережила тяжёлый развод, депрессию и вынужденную эмиграцию из нацистской Германии, ощущается её личный опыт столкновения с небезопасностью мира. Он нашёл своё отражение в концепции «базальной тревоги» – фундаментального чувства беспомощности перед потенциально враждебным миром[154].

К. Хорни показала, что эта тревога формируется в раннем детстве и является первичной реакцией организма на угрозу выживанию. Ребёнок, сталкиваясь с холодом, голодом, отсутствием заботы или, наоборот, с чрезмерной опекой, развивает базовое чувство небезопасности. Это чувство затем определяет его отношения с миром через различные защитные стратегии: движение к людям, против людей или от людей.

Анна Фрейд, младшая дочь основателя психоанализа, прошла сложный путь от «серой мышки» в тени своего великого отца до самостоятельного теоретика психоанализа. Её собственная борьба за психологическое выживание в сложных отношениях с отцом, который вопреки самой логике психоанализа был ещё и её психоаналитиком, отразилась в разработанной ею теории «защитных механизмов», которая представляет собой «личностный» уровень, где проявляет себя базовая биологическая потребность в выживании.

В понимании А. Фрейд защитные механизмы – это не просто способы справиться с сексуальными влечениями, как считал её отец, а целая система психологического выживания личности, сохранения личностной целостности. Отрицание, проекция, рационализация, интеллектуализация – эти и другие психологические защиты помогают нашему «я» сохранить внутреннее единство перед лицом внутренних и внешних угроз[155].

Особенно важной эта концепция оказалась в работе с детьми, пережившими вой ну. В своих исследованиях детей, оставшихся без семьи во время вой ны, Анна Фрейд показала, как травматический опыт приводит к формированию специфических защитных механизмов, позволяющих психике выжить в невыносимых условиях.

Наконец, трети й – духовн ы й, экзистен циал ьн ы й, мировоззренческий уровень реализации изначально биологической потребности в выживании – становится предметом анализа Эриха Фромма. Учёный также застаёт подъём нацизма в Германии и, испытывая множество трудностей и превратностей судьбы, эмигрирует сначала в Швейцарию, а затем в США.

В его работах мы видим, как базовое стремление к выживанию трансформируется в попытку справиться с фундаментальными противоречиями человеческого существования. Э. Фромм выделил три основные экзистенциальные дилеммы: дилемма жизни и смерти – осознание собственной смертности; дилемма самореализации и ограниченности жизни – конфликт между потенциалом и конечностью существования; дилемма одиночества и связанности – противоречие между стремлением к автономии и потребностью в других[156].

Эти идеи получили дальнейшее развитие в работах других представителей гуманистической психологии, таких как Ирвин Ялом и Виктор Франкл, которые также прошли через опыт столкновения со смертью и необходимостью переосмысления базовых вопросов существования.

Такое системное понимание многоуровневой трансформации инстинкта самосохранения особенно важно для современной психотерапевтической практики, поскольку наши клиенты сталкиваются с проблемами на всех трёх уровнях.

⮞ На биологическом уровне – это, прежде всего, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и классические психосоматические заболевания (гипертоническая болезнь, язва желудка и двенадцатиперстной кишки, синдром раздражённой толстой кишки).

⮞ На личностном уровне – неврозы, при которых невротические «симптомы», от навязчивых страхов и панических атак до невротических стилей жизни (алкогольная, наркотическая и цифровая зависимости, трудоголизм и т. п.), прячут за собой страх личностной уязвимости и несостоятельности, проблемы самооценки и идентичности.

⮞ Наконец, на мировоззренческом уровне современный человек также движим воплощённым – уже на экзистенциальном уровне – инстинктом самосохранения: тотальная тревога, связанная с неопределённостью будущего, отсутствием жизненных целей и самого смысла жизни.

Иными словами, хоть мы и говорим, что биологическая потребность в самосохранении – это базовая биологическая функция, дальше встаёт вопрос о том, как себя идентифицирует человек. Конечно, он не считает себя только организмом[157], причём организмом, может быть, даже и в последнюю очередь, но личностью с мировоззрением (душой, экзистенцией). Странно ли, что наш индивидуальный инстинкт самосохранения обеспокоен и сохранением этого?

Другое дело, что личность – это социальное образование, поэтому мы неизбежно оказываемся здесь уже и во власти социального инстинкта, а мировоззрение – это, по существу, эстетическая форма, то есть она странным образом отсылает не только к социальному инстинкту («спасение души», путь бодхисаттвы в буддизме), но и к половому инстинкту с его потребностью казаться, представляться, определённым образом выглядеть, быть желанным (объектом влечения) и любимым (субъектом интимной близости).

Как бы там ни было, мы видим, что в истории психотерапевтической мысли постепенно формируется и прорабатывается идея «самосохранения» как базовой и фундаментальной потребности. За всем множеством этих теоретических нарядов и даже философских фигур, как оказывается, скрывается нечто действительно в нас укоренённое – желание выжить, сохраниться, спастись от внешних угроз. И неважно, каковы эти угрозы – кто-то покушается на вашу жизнь, на целостность вашей личности и её «границы» или на саму вашу экзистенцию, как сказал бы Блез Паскаль, мыслящего тростника.

Иными словами, в современном мире, где уровень и пространство неопределённости постоянно растут, из-за чего мы погружаемся в состояние недифференцированной, смутно ощущаемой тревоги – настолько неясной и тотальной, что главным неврозом нашего времени становится зависимость (прежде всего, цифровая), – мы не можем понимать базовую биологическую потребность в «самосохранении» упрощённо, примитивно. Она охватывает всё наше человеческое бытие, а потому в рамках нашей психотерапевтической практики нам надлежит работать, учитывая все её уровни – от телесного (биологического) до личностного и мировоззренческого.

Как бы там ни было, все уровни нашей психической организации оказываются пронизаны этими тремя базовыми структурами: половой, сексуальной потребностью (З. Фрейд, В. Райх и др.), социальной потребностью (А. Адлер, Г. Салливан, К. Роджерс и др.), потребностью в индивидуальной защите (Дж. Уотсон, Ф. Перлз, К. Хор- ни и др.).

При этом каждая из трёх базовых биологических потребностей представляет собой бинарную структуру:

⮞ потребность в выживании определяется тенденцией «от объекта» и тенденцией «к объекту», то есть базовыми эмоциями страха и удовольствия, интереса (любопытства);

⮞ потребность в социальной общности – тенденцией быть «над» сородичем или «под» сородичем, то есть желанием властвовать и подчиняться (подчинение, напомню, предполагает защиту – то есть цель не в том, чтобы подчиниться, а в том, чтобы обезопасить себя, получить защиту, заботу);

⮞ потребность в продолжении рода в действительности связана не с сексуальным желанием