По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

было вовсе. Память испытуемых им солгала, поскольку если тебя спрашивают про «битое стекло», то, вероятно, оно могло там быть. А если машины ещё и «врезались» – то и подавно. Вот он, эффект «языкового фрейминга», создающий ложные воспоминания.

Память, в традиционном смысле этого понятия, конечно, производится корой, то есть на «верхнем этаже» мозга. Однако именно исследования «ложных воспоминаний», проведённые Э. Лофтус, показывают, что память не «хранится», а именно воссоздаётся, и за это её воспроизводство отвечает уже не столько сама кора, сколько гиппокамп – те его клетки с функцией поиска, которые помнят о том, что «что-то такое было».

Немаловажно также отметить, что как корковый образ нашего «прошлого», так и образ нашего «будущего» производятся, на самом деле, одной и той же системой – хорошо известной нам уже дефолт-системой мозга (рис. 56)[151].

Рис. 56. Активность регионов, относящихся к дефолт-системе мозга, при выполнении испытуемыми задач на «прошлое» (жёлтый) и на «будущее» (оранжевый)

Неудивительно, что профессор психологии Гарвардского университета Дэниел Шактер назвал механизм, с помощью которого наш мозг создаёт представление о будущем, «памятью на будущее»[152]. Оба эти «времени» делаются нами из одного и того же теста: и «прошлое», и «будущее» – это лишь интеллектуальные конструкты, собранные из кубиков нейро-Lego. И то, каким мы видим своё «прошлое» и «будущее», на самом деле определяется подкорковыми структурами – теми клетками гиппокампа, которые запускают процесс генерации этих образов.

Наше «прошлое» – по сути, то, что мы создаём «под задачу», пользуясь «поисковой строкой» гиппокампа, а «будущее» – образ, который мы создаём из тех же элементов посредством уже известного нам «предиктивного кодирования». Но наивно было бы думать, что это «предиктивное кодирование» основано на «объективных данных», оно точно так же ангажировано состоянием наших подкорковых структур. Если человек испытывает чувство тревоги или внутреннюю неудовлетворённость, вызванную фрустрацией той или иной бессознательной потребности, его образ «будущего» будет произрастать из этих чувств.

Оказывая психотерапевтическую помощь клиентам, находящимся в состоянии дезадаптации, мы должны понимать, насколько важен для систем представлений человека, то есть для его сознания, тот общий психоэмоциональный фон, что создаётся его подкорковыми структурами. Неудовлетворённость базовых потребностей, даже если она не осознаётся клиентом, сама по себе является тем источником беспокойства, которое заставляет высшие этажи нашей психики формировать именно такой – тревожный – образ окружающего его мира.

Негативные прогнозы, конкретные страхи, тревожные переживания – всё это исходно вовсе не продукция коры головного мозга. Кора по сути своей эмоционально нейтральна, ядро эмоций находится здесь – в лимбической системе, в подкорковых структурах. Поскольку же деятельность этих структур бессознательна, то зачастую осознаваемый клиентом «предмет» беспокойства на самом деле может иметь мало общего с реальным источником их фактического психоэмоционального напряжения.

Да, после того, как на «верхнем этаже» мозга уже сформировалась пугающая клиента картина «будущего», после того, как он уверовал в то, что ему угрожает именно то, о чём он сознательно думает под давлением своего внутреннего напряжения, сам этот сознательный образ мнимой угрозы начинает выполнять функцию вторичного драйвера его беспокойства.

Однако мы не сможем помочь такому клиенту, даже если бы могли «разубедить» его, объяснить, почему ему «ничего не угрожает». До тех пор, пока не будет решена проблема внутреннего, бессознательного конфликта, то есть пока мы не поймём, какая на самом деле потребность клиента фрустрирована и не сможем её компенсировать, он, даже соглашаясь с отсутствием проблем на сознательном уровне, будет внутренне ощущать, что «что-то тут не так», «какой-то подвох».

Таким образом, все перечисленные системы и механизмы лимбического мозга представляют собой не просто академический интерес, но являются фундаментом для понимания ключевых психологических феноменов, с которыми мы сталкиваемся в терапевтической практике.

Мы могли убедиться, что явления зависимости, прокрастинации, потери мотивации имеют в своей основе бессознательную природу и, в частности, режиссируются бессознательным через мезолимбическую систему вознаграждения. Неспособность получать удовольствие или неконтролируемое влечение к определённым стимулам связаны с дисбалансами в дофаминергической системе, которые возникают из-за хронического внутреннего напряжения.

Работа с тревожными расстройствами требует понимания нейробиологии миндалевидного тела и связанных с ним структур. Так, повышенная реактивность этой области, часто наблюдаемая у клиентов с тревожными расстройствами, объясняет, почему когнитивная терапия сама по себе не всегда эффективна – мы пытаемся достучаться до структур, работающих по своей собственной логике. Именно поэтому комбинация когнитивных техник с телесно-ориентированными подходами, регуляцией дыхания и другими методами, направленными на снижение физиологического возбуждения, даёт более устойчивые результаты.

Понимание роли гиппокампа в формировании и реконструкции воспоминаний критически важно при работе с травматическим опытом. Как мы видим из исследований Элизабет Лофтус, память – это не статичный архив, а активный процесс реконструкции прошлого, подверженный искажениям. Эти знания предостерегают нас от слепого доверия к воспоминаниям клиентов и одновременно дают надежду на возможность терапевтической реконструкции травматического опыта. Посттравматический рост и интеграция травматического опыта становятся возможны именно благодаря этим свойствам памяти.

Дело, впрочем, не ограничивается лишь посттравматическими состояниями, хотя именно этот феномен весьма показателен. Но важно понимать, что сам этот принцип генерации воспоминаний и будущего является универсальным: мозг наших клиентов, ангажированный бессознательными напряжениями и дискомфортами, создаёт те образы мира, в которых они затем, по сути, и живут.

Эти образы собираются мозгом в каком-то смысле рандомно, ситуативно, случайным образом из актуализированных на данный момент, находящихся, так сказать, под рукой кубиков нейро-Lego. В результате этого мы зачастую вынуждены иметь дело с двумя проблемами вместо одной: с сознаваемой клиентом фабулой его невротического симптома, с одной стороны, и с исходным больным пунктом в подкорковых структурах, работающих бессознательно, с другой.

Впрочем, несмотря на проведённый нами анализ психических механизмов возникновения эмоциональных проблем, связанных с подкорковыми структурами, нам не следует забывать, что интенсивность психологического страдания обусловливается, прежде всего, нейрохимическими процессами. Особенно это касается таких серьёзных состояний, как эндогенная депрессия, шизофрения, органические заболевания головного мозга (в частности, болезни Альцгеймера и Паркинсона).

Понимая роль серотонинергической, дофаминергической, норадренергической и других систем, мы можем более эффективно оказывать помощь нашим клиентам, сочетая психотерапевтические вмешательства с медикаментозным лечением, назначаемым психиатрами и психотерапевтами. Кроме того, понимание взаимосвязи лимбической системы с эндокринной регуляцией важно для учёта биологических ритмов организма, гормональных колебаний и их влияния на эмоциональное состояние клиентов, особенно женщин.

Наконец, принципиально важно осознавать, что лимбическая система является динамическим мостом между нашими бессознательными базовыми биологическими потребностями и сознательными когнитивными функциями. Понимая эту системообразующую с точки зрения психических расстройств функцию лимбической системы, психотерапевт получает возможность работать с глубинными процессами, которые часто остаются за пределами сознательного восприятия клиента.