Даже если это будет стоить мне жизни! Системные расстановки в случае тяжёлых заболеваний и устойчивых симптомов - Штефан Хаузнер

Произнося эти слова, пациент словно впадает в транс, он горько плачет, опускается со стула на колени и склоняется перед матерью до земли. Заместительница матери хочет его поднять, но я показываю ей, чтобы она не прерывала происходящий у него процесс. Когда пациент постепенно приходит в себя, я даю ей знак, чтобы она к нему подошла. Она подходит, берет его за руки, и он выпрямляется. Теперь он стоит перед матерью на коленях, и она долго его обнимает.

По всей видимости, пациент был охвачен движением, которым уже не мог управлять, потому что теперь он вдруг вопросительно на меня смотрит и говорит: «Я не знаю, что произошло». Я даю ему понять, что ему не обязательно это понимать и помнить.

На следующее утро он приходит в группу с улыбкой на лице и во время утреннего круга говорит: «Я по-прежнему не знаю, что здесь вчера произошло, но сегодня ночью я спал прекрасно. Это была первая за много лет ночь без кошмаров».

Поскольку он ведет себя очень открыто и естественно, его часто выбирают в качестве заместителя, и он охотно соглашается. Однако на второй день после обеда он отказывает одной участнице курса, объясняя это тем, что не хочет все время замещать «плохих» мужчин. Я подхватываю его слова и говорю: «Может быть, тебя просят быть их заместителем, чтобы тебе удалось прийти к согласию с «плохим» мужчиной в твоей семье». Эти слова трогают его до слез, и чтобы он мог побыть в своем собственном процессе, я прошу эту участницу выбрать другого заместителя.

На третий день другая участница группы выбирает его на роль отца, который всю жизнь отвергал собственного отца, поскольку тот, будучи офицером СС, принимал участие в геноциде евреев. Стоя в качестве заместителя отца перед его отцом, он чувствует, что теряет сознание. Каждый раз, когда он закрывает глаза, он попадает в собственную историю и видит перед собой своего брата, который убил отца. Когда по моей просьбе он склоняется перед преступником, в его душе воцаряется глубокий мир.

В конце курса, во время заключительного круга, он говорит: «Для меня загадка то, что здесь происходит, но я чувствую себя как новорожденный и думаю, это не только потому, что я уже две ночи подряд хорошо сплю, это еще и ощущение глубокого внутреннего покоя».

Когда в январе 2008 года в расстановочной группе дочь этого пациента передает мне от него привет, я прошу ее спросить его, не может ли он вкратце рассказать, изменилось ли у него что-нибудь после расстановки. Пациент охотно соглашается выполнить мою просьбу. Вот его рассказ, который я воспроизвожу без изменений.

Дорогой Штефан!

Моя дочь попросила меня рассказать тебе о моих впечатлениях. В расстановке 1 июня 2006 года я рассказывал о событиях моей юности, связанных с одним теологом-педофилом. К сожалению, я не помню саму расстановку, но с достаточной долей уверенности могу сказать, что с тех пор эти события полностью исчезли у меня из головы!

Сердечные приветы и еще раз большое спасибо!

X.

В терапевтической работе с инцестом и сексуальным насилием следует проверять, удалось ли жертве уже достаточно дистанцироваться, чтобы встретиться с произошедшим. Пока жертва находится во власти негодования или упреков, разрешающему движению раскрыться трудно. В обоих описанных выше примерах такая дистанция была, поэтому здесь можно было работать, целиком ориентируясь на решение. Это означает, что сами травматичные события получают как можно меньше места, а отец или насильник не включаются в процесс решения. Я готов поставить на обсуждение тот факт, что признание связанности матери, которая обычно обнаруживается в расстановке родительской семьи таких пациентов, имеет приоритетное значение для выработки освободительной, целительной позиции и настроя в обращении с этими крайне тяжелыми событиями.

Если, как в данном случае, насильники сознательно оставляются за рамками процесса решения, это не значит, что их вина должна оставаться незамеченной или вообще исключаться. Отказ от их включения в процессы решения для пациента должен служить лишь их оптимизации и концентрации, чтобы на переднем плане находилась разрешающая любовь ребенка.

2.5. Болезнь и потребность в уравновешивании и искуплении

Разделенное страдание - двойное страдание. Берт Хеллингер

Наряду со стремлением к близости с родителями и потребностью в принадлежности, глубоко в душе действует трансгенерационное стремление к восстановлению справедливости и равновесия. Иногда в случае хронических заболеваний люди бессознательно следуют этой потребности, стремясь принести искупление или избавиться от чувства вины подлинной или мнимой.

Зачастую мы воспринимаем как вину то, что на самом деле происходит по воле судьбы, что неподвластно нашему влиянию, например, смерть матери при рождении ребенка. Так, в следующем примере пациент чувствует себя виноватым перед младшими братьями и сестрами, умершими по причине резус-конфликта.

Резус-конфликт: «Я останусь, сколько мне будет позволено, потом я тоже приду!» (пациент со СПИДом)

Пациент - мужчина возраст ом около 15 лет, который более 20 лет назад заразился ВИЧ, употребляя наркотики. По его словам, с тех пор как ему был поставлен диагноз, он прикладывает все усилия, чтобы вести сознательный и здоровый образ жизни. Болыпую часть времени он не испытывает проблем со здоровьем, но иногда у него случаются затяжные приступы болезни, во время которых он все больше замечает, насколько ограничены его жизненные и защитные силы. На данный момент он уже около трех месяцев страдает хронической инфекцией дыхательных путей, которая до крайности его ослабляет, так что он постоянно чувствует упадок сил и сильную усталость. По этой причине он может принимать участие в работе расстановочной группы лишь по нескольку часов в день. Выяснив картину заболевания, я прошу его поставить одного заместителя — для него самого. Заместитель стоит на подгибающихся ногах и беспокойно-ищущим взглядом смотрит на пол. Он то и дело с ужасом в глазах останавливает взгляд на определенном месте на полу, но сразу же снова возвращается к своему бесконечному поиску. В ответ на мое замечание, что заместитель кажется мне живым, который смотрит на множество мертвых, пациент говорит, что он действительно единственный живой ребенок своих родителей. После него из-за резус-конфликта родились мертвыми или умерли сразу после рождения четверо его братьев и сестер. Получив эту информацию, я прошу четырех участников группы лечь на пол в качестве заместителей для этих детей. Напряженно-растерянное прежде лицо заместителя пациента расслабляется, он