Даже если это будет стоить мне жизни! Системные расстановки в случае тяжёлых заболеваний и устойчивых симптомов - Штефан Хаузнер

встает на колени рядом со своими братьями и сестрами и в конце концов находит себе место между ними. При этом он старается лечь так, чтобы с каждым из них у него был физический контакт. Найдя такую позицию, он удовлетворенно закрывает глаза.

Пациент очень взволнован этой картиной. Он говорит: «Я всегда чувствовал себя виноватым в том, что я живу, и в какой-то мере ответственным за смерть моих братьев и сестер! Я постоянно думал о том, что если бы меня не было, мой брат мог бы жить».

Я предлагаю пациенту посмотреть на его братьев и сестер и сказать: «Я помню о вас, вы - в моем сердце». И через некоторое время: «Теперь я останусь, сколько мне будет позволено, а потом я тоже приду!»

Когда пациент произносит эти слова, его заместитель открывает' глаза, садится и оглядывается. Он замечает, что теперь он вдруг стал по-другому воспринимать своих умерших братьев и сестер. Раньше он не мог по-настоящему на них смотреть. Теперь он чувствует с ними связь и в то же время большую дистанцию по отношению к ним. Затем он встает, делает несколько шагов назад, выходя из круга мертвых, и смотрит на участников группы. Я предлагаю пациенту еще раз посмотреть на братьев и сестер и повторить: «Теперь я останусь, сколько мне будет позволено, а потом я тоже приду!»

Несмотря на то что пациенту удается произнести эту фразу с хорошей энергией, его заместитель выглядит пока не совсем свободным, а расставленная картина — неполной. Поэтому я прошу пациента поставить еще заместителей для его родителей. Заместительнице матери слишком больно смотреть на умерших детей. Только когда заместитель отца обнимает ее за плечи, у нее появляются силы, чтобы на них посмотреть. Со слезами на глазах она медленно опускается на колени, гладит их по головам и садится рядом с ними. Пациент растроганно следит за болезненным процессом примирения у матери. В заключение я предлагаю ему сказать: «Дорогая мама, я уважаю то, что ты несешь, и теперь я оставляю это тебе». Когда пациент произносит эти слова, у его заместителя вдруг появляется краска на лице, он испытывает облегчение и еще на несколько шагов отходит от своих родителей и умерших братьев и сестер. Пациент с облегчением соглашается, и мы заканчиваем расстановку.

В такой или похожей ситуации, перед лицом смерти или тяжелой судьбы членов семьи, человеку нелегко принять свою жизнь и свое счастье. Поэтому иногда мы обнаруживаем, что некоторые пациенты находят тайное счастье в своем несчастье и неудачах или в боли и страданиях, которые причиняет им болезнь. Порой это проявляется в легкой улыбке или необычно небрежном тоне, когда они рассказывают о своих недугах.

На поверхностном уровне искупление дает ощущение облегчения, но к чему оно на самом деле приводит? Кому служит такая форма компенсации? Тому, кто заплатил или страдает, искупление, совершаемое виновником или тем, кто в чем-то выиграл, облегчения не приносит.

Благотворным и освободительным является уважительное признание произошедшего, то есть признание вины, там, где она есть, сочувственный взгляд на пострадавших или умерших и скорбь по ним.

2.5.1. Болезнь и чувство вины у выживших

О потребности восстанавливать равновесие в судьбе свидетельствует и чувство вины, которое испытывают оставшиеся в

живых (на войне, во время стихийных бедствий или несчастных случаев), поскольку они выжили, а многие другие погибли, или потому что они считают, что недостаточно сделали для того, чтобы спасти других.

В психосоматической медицине достаточно хорошо известны душевные и психосоматические последствия так называемого «синдрома выжившего»» («синдрома концлагеря»), такие как депрессии, страхи, нарушения концентрации и памяти, хронические головные боли, бессонница и т.д.

В меньшей степени осознается трансгенерационная связь судеб в контексте хронических заболеваний и симптомов у детей и внуков, которая возникает, если родители, бабушки или дедушки вытесняют и пытаются забыть травматичные события и погибших или пострадавших при этом людей, что приводит к их исключению.

Погибшие товарищи: «Дорогой папа, теперь я вижу, что ты несешь!» (нейродермит у детей)

Запрос участницы расстановочной группы касается ее дочерей 16, 14 и 11 лет. Все трое с раннего детства страдают тяжелым нейродермитом. Разумеется, это заставляет предположить конституциональную предрасположенность. Невосприимчивость заболевания к лечению приводит клиентку в расстановочную группу для больных.

В истории семьи клиентки нет указаний на какие-либо особые события, поэтому мы начинаем расстановку с пяти заместителей для членов ее нынешней семьи.

Заместительниц дочерей клиентка ставит далеко в стороне, как будто они не относятся к семье. Она сама удивлена расставленным ею образом, но, проверив его еще раз, она находит его правильным. Примечательно, что все три заместительницы дочерей моментально начинают чувствовать кожный зуд, а одна из них даже настоящую боль. Заместители родителей стоят рядом друг с другом, они чувствуют контакт между собой, но мало связи с заместительницами дочерей. Никто из заместителей не выражает потребности как-то изменить свое положение. Матери не хватает контакта с детьми, но и рядом с мужем ей вполне комфортно.

Таким образом, расстановка не дает указаний на такие постоянно наблюдаемые при нейродермите семейные динамики,

как супружеский конфликт между родителями, в который вовлечены дети, или идентификация дочерей с прежними партнерами родителей.

Отталкиваясь от расстановки, проведенной Бертом Хеллингером в городе Гларус в Швейцарии, где страдающий сильным нейродермитом пациент вспомнил о своей погибшей во время пожара бабушке, я спрашиваю клиентку, не погиб ли в огне кто-нибудь из членов ее семьи. Ей ничего такого не известно.

Продвинуться дальше нам позволяет случайное участие в семинаре знакомого клиентки из ее родной деревни. К моему удивлению, он очень взволнованно реагирует на вопрос о пожаре в ее семье и просит разрешения кое-что рассказать. Клиентка согласна, и он сообщает, что вместе с ее отцом играет в духовом оркестре, и каждый раз, когда они начинают играть определенный марш, ее отец начинает плакать, иногда ему даже приходится прекращать игру. Тема марша — погибшие в огне товарищи. Женщина подтверждает, что отец был на войне в России, но он ничего об этом не рассказывает. После этого указания я прошу клиентку поставить заместителя для ее отца. Заместительницы трех дочерей сразу же чувствуют тягу к деду и встают рядом с ним. Здесь им становится значительно лучше, деду тоже приятно быть рядом с внучками. Тогда я прошу трех участников группы лечь на пол в качестве его погибших боевых товарищей. Ему невыносимо смотреть на мертвых товарищей, и он отворачивается. Вместо него на мертвых, как зачарованные, смотрят заместительницы дочерей и чувствуют тягу к этим мужчинам. Когда