Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

10

Оптимизм активизма

В 1967 году Мартин Лютер Кинг-младший выступил с речью перед Американской психологической ассоциацией и вежливо развенчал ее приоритеты. Когда кто-то преуспевает, психология называет человека хорошо приспособленным. Когда человек суетится или не может начать дело, его называют неприспособленным. Такой оскорбительный подход утверждает, что все, у кого есть проблема, сами являются проблемой. Кинг отверг эту идею [480]:

«Есть кое-что в нашем обществе, кое-что в нашем мире, к чему мы никогда не должны приспосабливаться. Мы не должны приспосабливаться к расовой дискриминации и расовой сегрегации. Мы никогда не должны подстраиваться под религиозный фанатизм. Не должны подстраиваться под экономические условия, когда меньшинство ради роскоши отбирает необходимое для жизни большинства. Мы никогда не должны приспосабливаться к безумию милитаризма и разрушительным последствиям физического насилия».

Кинг говорил, что не нужно пытаться быть ко всему хорошо приспособленными, нужно искать альтернативы. «Миру срочно нужна новая организация, – провозгласил он, – Международная ассоциация содействия творческой дезадаптации». Он объяснил, что творческая дезадаптация – это моральное беспокойство, вызванное проступком, которое стимулирует социальные изменения.

Читая эту книгу, мы понимаем, как надежда может улучшить жизнь, укрепить отношения и вернуть чувство общности. Но что, если надежда – это просто еще один способ быть хорошо приспособленным, способ игнорировать многочисленные проблемы? Несправедливость, неравенство, насилие и жестокость реальны, и их нельзя отбросить силой позитивного мышления. Возможно, цинизм – показатель нравственной ясности.

На первый взгляд, в этом есть смысл. Но, если присмотреться повнимательнее, теория рушится, как идея о циничных гениях – о том, что люди, которые меньше доверяют, более умные. На самом деле именно надежда – ожидание, что в будущем все может стать лучше, – смешанная с яростью, вдохновляет людей бороться за прогресс, даже когда победа кажется недостижимой.

Невозможному придется немного подождать

Вацлав Гавел встретил 1980-е годы в крошечной камере пражской тюрьмы Рузине. Он рос в очень обеспеченной семье, переезжая из одного семейного дома в другой – из Праги за город и обратно. Потом в стране закрепился коммунизм, представители среднего класса начали терять возможности для работы и образования. Гавел направил все силы в искусство – он создавал пьесы, которые высмеивали и критиковали коммунистический режим. Пьесы возымели успех, и молодой писатель подружился с Сэмюэлем Беккетом, Куртом Воннегутом и целым поколением чехословацких художников. В 1968 году Гавел и другие активисты стали участниками Пражской весны – мирного движения за ослабление коммунистического режима по всей стране.

Казалось, Чехословакия шла вперед к светлому будущему. Но ее вдруг резко отбросило назад. Сотни тысяч солдат союзников Советов хлынули в страну и внезапно положили конец Весне, а вместе с ней и многим мечтам народа. Слежка и насилие были повсюду. Любое публичное несогласие с правительством могло стоить людям работы. Поездки в некоммунистические страны были сильно ограничены.

Гавел не планировал идти в политику, но он просто не мог молчать. В 1978 Вацлав написал эссе «Сила бессильных» (The Power of the Powerless), где описывается, как деспотичные правительства крадут у людей надежду. Он рисует образ бакалейщика, которому приходится повесить в магазине коммунистический лозунг, чтобы избежать преследования. Соседи знают, что он не верит в этот лозунг, так что для них это выглядит как капитуляция. Но вскоре у соседей появляются свои собственные вывески. Каждый знает, что другой тоже врет, но никто ни на кого не может положиться. «Выставляя лозунги, каждый заставляет другого принять правила игры, – пишет Гавел. – Все они и жертвы системы, и ее инструменты» [481].

Вацлав не хотел быть соучастником. Он присоединился к группе диссидентов Хартия-77, выступавшей за свободную Чехословакию. Он писал, открыто выступая против режима. В итоге пьесы Гавела были запрещены по всей стране. Его регулярно преследовала тайная полиция, и он несколько раз попадал в тюрьму, его самый долгий срок заключения длился с 1979 по 1983 год.

Прага утопала в репрессиях. Активисты боролись с режимом, но были раздавлены. Авторитаризм победил; люди проиграли. Наблюдая за ситуацией из своей камеры, Гавел мог бы легко прийти к выводу, что будет только хуже – чехословацкая свобода исчезнет из памяти, как сон поутру. К чему привели бы подобные мысли?

Циники кричат о несправедливости при любой возможности, но это не значит, что они являются гарантами перемен. Опросы десятков тысяч людей в десятках стран показали, что люди, доверяющие другим, с большей вероятностью пойдут на выборы [482], подпишут петицию, присоединятся к законным демонстрациям и заблокируют здание в знак протеста [483]. Цинизм настраивает людей на болезни общества, но говорит, что лечение невозможно. Он шепчет (или кричит), что в правительстве одни жулики, потому что все правительства такие, что политик продажный, потому что все политики продажные. Если это правда, попытки что-то менять – бессмысленны. Подобно бакалейщику Гавела, циники сдаются и уступают, посылая всем остальным четкий сигнал: хотите проблем – не ждите, что я вас поддержу.

Другими словами, цинизм помогает сохранять статус-кво. За это его любят автократы. Большинство репрессивных государств жестко контролируют информацию. Их пропаганда лжет, но лжет последовательно. Но есть примеры пропаганды иного типа, когда дезинформация распространяется через государственное телевидение, социальные сети и газеты непрерывно, как будто ею поливают из пожарного шланга [484]. Посыл в таком случае может изменяться по желанию.

Почему ложь становится бесконтрольной? Возможно, миссия не в том, чтобы убедить людей. В 2021 году исследователи изучали последствия «неубедительной пропаганды», которая не утруждает себя тем, чтобы быть достоверной или последовательной [485]. После просмотра государственных СМИ граждане испытывали отвращение и безнадежность в отношении политики в целом. «Не хочу разбираться [в политических вопросах], это бесполезно», – сказал один. Или вот: «Нет никакого смысла вмешиваться в политику».

Пожарный шланг, распыляющий ложь, был создан, чтобы измотать граждан, лишить их чувства реальности. Как писала философ Ханна Арендт: «Цель тоталитарного образования никогда не состояла в том, чтобы прививать убеждения, цель в том, чтобы разрушать способность их формировать» [486]. Циники живут в состоянии мрачной удовлетворенности.

Творческая дезадаптация – это нечто иное. Сходство с цинизмом в том, что человек чувствует – что-то не так. Но если циников это утомляет и замораживает, сторонники перемен находят в этом состоянии энергию и запал: не потому, что все будет хорошо, а потому, что они сами могут это изменить. Гавел жил по этому принципу даже за решеткой. В письме к жене Ольге он размышлял: «Надежда измеряет дух. Она не вне нас, она внутри нас. Когда мы ее теряем, нужно искать ее ВНУТРИ СЕБЯ и в людях вокруг – не в предметах и даже не в событиях» [487].

В