Практики для работы с комплексной травмой. Клинический подход в терапии негативного детского опыта и травмы развития - Брэд Каммер

В НАРМ мы проводим четкую границу между страхом и тревогой. Страх связан с нашей реакцией на потенциально смертельную угрозу и шоковую травму, при которой как раз приходится непосредственно реагировать на ситуации, в которых жизнь подвергается риску. Задача страха – активировать нейрофизиологические системы в ответ на угрозу жизни. Если вы гуляете по лесу и на вас нападает медведь, страх активизирует систему реагирования на угрозу, которая повышает шансы на выживание. Страх заставляет включиться подкорковые процессы мозга, которые мобилизуют основные реакции выживания: бей, беги или замри.

У детей ошибки окружения вызывают страх. Главный из них – угроза потери привязанности. Ребенок, который полностью зависит от своего воспитателя в плане выживания, воспринимает потерю отношений как смертельную угрозу. Во взрослой жизни мы меньше полагаемся на других в плане выживания. Потеря отношений может нанести нам серьезный удар, но чаще всего наше выживание от них не зависит. Более того, взрослые приспособлены к тому, чтобы пережить потерю отношений – и даже потерю родителей. Несмотря на то что терять отношения взрослым больно, чаще всего это вызывает не страх, а тревожность. Хотя существует множество форм шоковой травмы, представляющих смертельную угрозу для взрослых и вызывающих реакцию страха, большая часть симптомов комплексной травмы связана с тревогой и незавершенными эмоциональными реакциями.

Процесс тревоги связан с внутренним источником угрозы – не непосредственно смертельной, а угрозы безопасности «Я». Как правило, это проявляется в виде ощущения, что с нами вот-вот что-то случится. Мы называем это памятью будущего – когда в будущее проецируется то, что с нами уже произошло. Память будущего коррелирует с теорией «внутренней рабочей модели», объясняющей, как раннее развитие формирует представление человека о себе и его ожидания от других[41]. Например, если ребенка в детстве отвергли его воспитатели, во взрослой жизни он может считать себя недостойным любви и переживать, что и в отношениях его тоже отвергнут. Во взрослом возрасте он может состоять в отношениях с надежным партнером, который не намерен его покидать. Однако человек все равно считает, что партнер его бросит, несмотря на все доказательства обратного и многочисленные заверения, и остро реагирует на возможность потери отношений. Реальное или воображаемое расставание может вызывать сильные эмоциональные и поведенческие реакции.

Мы используем термин «тревога» так же, как в психоанализе используется термин «сигнальная тревога», имея в виду, что данная психобиологическая реакция сообщает нам о чем-то внутреннем, что осталось неразрешенным и требует внимания[42]. Обычно неразрешенные вопросы взрослых связаны с базовыми потребностями и эмоциями ребенка, которые не были адекватно удовлетворены в раннем возрасте. В примере выше потребность ребенка в принятии и надежной привязанности не была адекватно закрыта в детстве, что привело к неразрешенным эмоциям горя и гнева. А взрослый человек, стремящийся к надежной привязанности в близких отношениях, испытывает тревогу. С этой точки зрения тревога – не проблема, а сигнал, который указывает на уже существующую проблему. Мы лишь помогаем клиентам прислушаться к тревоге и к тому, о чем она говорит. Это похоже на реакцию боли, которая показывает нам, что какая-то часть нашего организма требует внимания.

Как мы расскажем дальше, тревожность зачастую служит сигналом злости или горя. Возвращаясь к примеру выше, легко представить глубину всей боли отвержения, которую ребенок испытал в детстве, и всю силу эмоциональных реакций, которые он не мог выразить. И легко представить, как близость в отношениях служит триггером этих незавершенных эмоций. Работая с первичными эмоциями, на которые указывает тревога, мы можем разгадать неразрешенные эмоциональные паттерны, которые удерживают наших клиентов на месте и причиняют им дистресс.

Другой пример того, как тревога может сигнализировать о неразрешенных эмоциях, можно увидеть на примере клиентки, которая всю жизнь страдала от сильной социальной тревожности. Она встретила человека, с которым хотела бы подружиться, и решила позвать его на ужин, но когда она захотела его пригласить, то начала испытывать тревогу. Память будущего сильна: клиентка была уверена, что, если она пригласит друга на ужин, он ее отвергнет. Эта тревога – не реакция на реальную ситуацию, так как клиентка не подвергается непосредственной угрозе. В реальности этот новый знакомый, вероятно, только рад будет пообщаться и с удовольствием примет приглашение на ужин. Но клиентка воспринимает реальность искаженно, например, говорит себе, что новый друг согласился из вежливости, а на самом деле идти никуда не хочет. На основе такого искаженного восприятия у клиентки возникает и физиологическая реакция: сердце бьется чаще, а ладони потеют. Она может начать ругать себя, пытаясь убедить, что это вообще не так важно, и стыдить себя, что так усложняет ситуацию. В моменты тревоги, выражающейся в памяти о будущем, люди смотрят на настоящее через призму своего детского сознания. И это влияет на поведение человека: клиентка испытывала такую тревогу, что решила не приглашать этого человека на ужин и, возможно, упустила шанс завести крепкую дружбу.

В жизни человека тревожность в настоящем зачастую никак не связана с реальностью. Даже если бы знакомый отказался от приглашения клиентки поужинать вместе, это не то же самое, как когда взрослый отказывается от ребенка, который от него зависит. Реальность заключается в том, что взрослые время от времени будут сталкиваться с отказами, но они способны справиться с ними, причем не так, как в детстве, когда они были беспомощными и зависимыми. Но тревога нереалистична – она никак не связана с настоящей угрозой. Возникающая тревога указывает на глубинные, неразрешенные паттерны искажения идентичности, обрыва связи, самоотрицания и нарушения организации, с которыми необходимо работать.

Хотя мы не хотим подпитывать тревожность клиента, мы хотим понять внутреннюю динамику, которая ищет разрешения. Чтобы помочь клиенту понять, о чем говорит его тревога, мы предлагаем ему отнестись к ней с любопытством. Мы пытаемся найти ответ на такие вопросы: Чего он боится? Какая внутренняя динамика вызывает тревожность?

Зачастую тревожность служит показателем того, что клиент приближается к ключевой дилемме. Например, когда клиент открывает сердце в новых отношениях, он боится, что его отвергнут или бросят. Тревога, которую он испытывает в настоящем, сигнализирует о неразрешенных эмоциях, связанных с переживаниями прошлого. С интересом исследуя тревожность клиента, мы можем помочь ему установить связь с неразрешенными первичными эмоциями.

Тревожность можно воспринимать как скрытое желание, а скрытое желание – это разрешение детской травмы. Ирония заключается в том, что чем больше мы прислушиваемся к тревоге и понимаем, о чем она говорит, тем тише она становится.

УПРАЖНЕНИЕ ДЛЯ САМОРЕФЛЕКСИИ

Предлагаем вам уделить несколько минут, чтобы обдумать следующие темы:

• Ваши отношения с собственной тревогой. Вы