Друг парня – мой гинеколог. Вот попала! - Полина Нуар

Полина Нуар

Друг парня — мой гинеколог. Вот попала!

Глава 1

…и вот так я здесь и лежу.

Растопырившись в гинекологическом кресле.

— Дыши глубже, Миланочка! Расслабься! — командует мой, и я покорно делаю вдох.

В кабинете стоит фирменный медицинский запах.

Смесь стерильности, резины и легкой паники.

Когда Алла Михайловна молчит дольше обычного, начинаю напрягаться.

Аппарат УЗИ, который гудел где-то в районе моего таза, тоже замолкает.

Моя врачиха выпрямляется и отстраняется. Стянув перчатку, она тянется к телефону на тумбочке.

— Алла Михайловна? — пищу я жалобно. — Что-то случилось?

Она смотрит в экран, и ее каменное лицо на секунду меняется.

— Ох, Милочка, извини ради бога, — говорит она, и ее голос теряет привычную докторскую монотонность. — Это дочка пишет. Рожает мой зайчик!

— Ого! — только и могу выдавить я, чувствуя себя еще более нелепо.

Моя промежность сейчас явно проигрывает конкуренцию новой жизни.

— Не волнуйся, не волнуйся! — Алла Михайловна уже на ходу снимает халат и хватает сумку. — Я сейчас мигом организую замену. У нас тут лучший специалист. Между нами, девочками, просто золото. Он все доделает. Лежи-лежи, не вставайте! Сейчас придет!

Хлопает дверь, и я остаюсь одна.

В полной боевой готовности.

Нервно хихикать над комичностью ситуации.

И смиренно жду, чтобы моей киске уделил внимание какой-то левый гинеколог

Ладно, Милана, дыши. Просто дыши.

В коридоре раздаются уверенные, тяжеловатые шаги.

И дверь в кабинет открывается без стука.

За ширмочкой, которая отгораживает меня от входа, мелькает тень.

Высокая и широкая тень.

Занавеска отодвигается, и на пороге интимного полумрака возникает… он.

Высокий, под два метра. С темными, чуть взлохмаченными волосами.

В идеально сидящих темно-сини врачебных штанах и такой же рубашке с коротким рукавом, которая туго обтягивает бицепсы.

На лице легкая небритость.

Глаза темно-карие, почти черные, с насмешливым, чуть ленивым прищуром.

Он смотрит на меня.

Я смотрю на него.

И мир рушится к чертям собачьим.

Это же Руслан: лучший друг моего парня,

— Какого хрена⁈ — мой голос срывается на фальцет.

Дергаюсь, пытаясь рефлекторно прикрыться.

Чувствую, как краска стыда заливает все тело с головы до ног.

— Руслан⁈ Ты? Что ты здесь делаешь⁈

Даже бровью не ведет. Абсолютно спокоен.

Подходит к раковине в углу, включает воду и методично моет руки.

В зеркале над раковиной я вижу его лицо. Спокойное, сосредоточенное.

И этот его взгляд, который он на секунду поднимает на мое отражение.

— Работаю, Милана, — отвечает низким, ровным голосом.

В нем нет ни грамма смущения или неловкости.

Только уверенная, спокойная властность.

— А ты, я смотрю, отдыхаешь.

— Какое, к черту, «отдыхаю»⁈ — ярость душит меня, смешиваясь с диким смущением. — Ты не зайдешь! — краснею пуще прежнего.

— То есть… не будешь меня смотреть! Вызови кого-нибудь другого! Немедленно!

Руслан вытирает руки одноразовым полотенцем.

Небрежно бросает его в ведро и подходит к креслу.

Останавливается у моих разведенных коленей.

От него пахнет свежестью, мылом и чем-то древесным, терпким.

И запах его тела заполняет все пространство.

— Алла Михайловна убежала на роды к дочке, — говорит он, и его голос звучит как рокот далекого грома. — Вечер пятницы. Врачей нет. Либо я, либо «скорая» в общую больницу, где тебя будут смотреть интерны. Все сразу. Выбирай.

Он замолкает, давая мне время осознать.

Я сглатываю.

Интерны? Все сразу? Это звучит еще ужаснее.

— Но ты же друг Димы! — это последний аргумент, слабый писк тонущего человека.

На его губах появляется та самая медленная, дьявольская усмешка.

Макаров берет с лотка одноразовые перчатки и со смачным, почти неприличным хлопком натягивает их на свои широкие ладони.

От этого звука по спине бежит холодок, а в животе что-то сжимается в тугой узел.

— А это, — говорит он, подходя ближе и опускаясь на крутящийся стул перед креслом, — имеет какое-то отношение к делу? Расслабься, Соболева. Ноги пошире.

И без лишних церемоний уверенно кладет свои руки в перчатках мне на внутреннюю поверхность бедер.

Надавливает и раздвигает еще шире для удобства осмотра.

От одного прикосновения по моему телу проходит пугающий разряд тока.

— Лежи смирно, — говорит он, даже не глядя мне в лицо.

Все его внимание сосредоточено на моей киске.

— Я еще даже не начал.

— Руслан, пожалуйста… — мой голос дрожит. — Не надо. Правда. Я… не могу. Ты же Димкин друг!

— Димкин друг, — спокойно подтверждает он, поправляя лампу, чтобы направить свет. — А ты Милана, пациентка с незавершенным осмотром. Давай без лишних драм.

Но я уже не контролирую себя.

Паника накрывает с головой.

Это же Руслан!

Мы с ним вчера еще в общем чате переписывались, он скидывал мемы про котиков!

А сейчас будет… туда смотреть?

— Я не могу, — талдычу как заведенная. — Это неправильно.

Замолкаю, потому что чувствую тепло. Влажность.

Только не это!

Пожалуйста, только не это!

С ужасом понимаю, что подтекаю.

Прямо на глазах Руслана.

От его рук на моих бедрах, низкого голоса и проклятого запаха.

Зажмуриваюсь и чувствую, как слезы обиды и стыда подступают к глазам.

Ну почему сейчас?

Почему с ним?

Руслан сначала притихает, а потом очень тихо смеется.

Не издевательски, а так, словно я его приятно удивила.

— Милана, — в его голосе появляются новые хрипловатые, тягучие нотки. — Ты чего так разволновалась? — в темных глазах Руслана пляшут черти.

Настоящие, развратные черти!

— Я не волнуюсь, — сиплю, но губы предательски трясутся. — Я в ужасе. Это разные вещи.

— Ага, — усмехается, и его пальцы чуть смещаются, поглаживая внутреннюю сторону бедра.

Совершенно профессионально, но от этого прикосновения у меня внутри все переворачивается.

— А чего тогда ты такая… мокрая?

Глава 2

— Что? — пищу сдавленно, а остальные слова в горле застревают.

Макаров совсем охренел⁈ Говорить об этом вот так прямо?

— Я говорю, — Руслан наклоняется чуть ближе.

Его шепот обжигает мне колено.

— Реакция интересная. Я только вошел, даже не осмотрел толком, а у пациентки уже выделения. Обильные такие. Прямо текут.

— Это не то, что ты думаешь! — выпаливаю, чувствуя, как горят щеки. — Это… нервное! Я паникую!

— Нервное, — повторяет задумчиво, и в его голосе столько наигранного сомнения, что хочется его ударить.

Или поцеловать.

Или ударить, а потом поцеловать.

Господи, что за глупости?

— Нервы, значит, так на организм влияют? Интересный случай.

Руслан перестаёт меня трогать и тянется к инструментам.

Выдыхаю, думая, что пытка разговорами закончилась, но нет.

— Знаешь, Милана, — говорит он, подвигаясь ближе на стульчике, — я за пять лет практики насмотрелся всякого. Но чтобы