После Развода. Соседи поневоле - Майя Девятова

Майя Девятова

После Развода. Соседи поневоле

Глава 1

Лето ворвалось в спальню вместе с солнцем.

Наглое, золотое оно лезло сквозь неплотно задернутые шторы, ложилось полосами на белый постельный хлопок.

Вадим спал на животе, раскинувшись так, будто кровать принадлежала только ему.

Черные, жгучие волосы разметались по подушке, ресницы, длинные, как у мальчишки, подрагивали во сне.

В тридцать он был еще красивее, чем в двадцать пять, когда мы только поженились.

Жестче, взрослее и мужественнее.

Я не двигалась.

Любила эти минуты, когда он еще не проснулся, не уехал в свой офис, деловой, со стальным голосом и холодными глазами.

Сейчас он был просто мой Вадим, любимый мой муж.

На улице заливались птицы.

Где-то внизу, в саду цвели пионы, махровые, с тяжелыми бутонами, как зефир.

Я вдохнула июньское утро через приоткрытое окно, запах травы, нагретой земли и его цитрусового, дорогого одеколона, который летал в комнате.

Мы прожили с ним несколько лет, счастливых и нежных.

Для меня это был медленный путь спокойной и стабильной, семейной жизни.

Он шевельнулся, отвлекая меня от мыслей.

Не открывая глаз, он нашарил мою руку под одеялом и притянул к себе.

— Который час? — голос его был сонным и низким.

— Полвосьмого, — я провела пальцами по его плечу, — Ты обещал мне завтрак на веранде.

— Обещал, — он приоткрыл немного глаза, — Но, ты такая красивая утром, что я не могу оторваться.

Он перевернулся на спину, потянул меня к себе и крепко зажал в своих сильных объятиях.

Я уткнулась носом в его шею, пахло сном, теплом и мной.

Закрыла глаза и подумала: “Вот оно, счастье!”

Но тут же в этих запахах я уловила еще какой-то, чужой, еле уловимый, но, в тоже время, стойкий и сладковатый.

— Вадим, — я поцеловала его в шею, — Ты вчера вернулся в три часа ночи, почему так поздно? Я тебя ждала пораньше.

— Тендер, я же говорил, — он зевнул, не открывая глаз.

— Ты как-то пахнешь… не так.

Это вырвалось раньше, чем я подумала.

Он напрягся на секунду, неуловимо, как зверь, который учуял опасность.

Потом рассмеялся, легко и провел рукой по моим волосам.

— Ты придумываешь, я душ принимал перед сном. Чем я могу пахнуть?

Я не ответила. Действительно, чем? Может показалось?

Он встал первым, накинул халат и ушел на кухню готовить тот самый обещанный завтрак.

Я осталась в кровати, слушая, как он гремит посудой, как включает кофемашину и напевает что-то себе под нос.

Такой домашний, и такой мой.

Я встала, натянула тонкий шелковый халат, вышла на веранду босиком.

Деревянный пол нагрелся за утро, ступням было горячо и приятно.

Сад утопал в зелени, наш сад, который мы посадили в прошлом году: гортензии, розы, лаванда вдоль дорожек.

Вадим уже колдовал около гриля.

На нем были только льняные шорты и фартук.

В тридцать он выглядел как греческий бог, сошедший с полотна.

Широкие плечи, узкие бедра, накаченный торс, татуировка на предплечье, компас, который он набил в честь нашей свадьбы.

“Чтобы находить всегда дорогу домой” — сказал он тогда.

Мне не давал покоя этот еле уловимый запах от его тела.

Смотрела на этот компас и во мне почему-то появилось чувство беспокойства.

— Омлет с трюфелем? — он обернулся и подмигнул. — Или может, панкейки?

— Панкейки, — улыбнулась я, — С кленовым сиропом.

— Ты моя сладкая, — он подошел ко мне и чмокнул меня в висок.

Сладкая.

Странное слово, он редко меня так называл. Обычно Лина, любима, жена. А тут, вдруг, сладкая.

Я села за деревянный стол, поджала под себя ноги и любовалась, как Вадим готовил для нас.

Июньское солнце блестело на его волосах, ласточки чертили круги над крышей. Хорошо, так хорошо, что стало страшно.

Завтрак мы поели в тишине, не напряженной, а той, какая бывает между людьми, которые знают друг друга наизусть.

Он кормил меня клубникой, панкейками в сиропе, который капал мне на халат.

Потом Вадим ушел в душ, а я осталась убирать со стола.

После прошла в спальню, на стуле висела его рубашка и брюки, которые, видимо, он снял вчера, когда пришел.

И вот тогда, это случилось. То, о чем я даже и думать не могла.

Я подняла вещи со стула, чтобы их повесить в шкаф.

И в этот момент из брюк выпала маленькая женская заколка, из перламутровой пластмассы, с мелкими стразами.

Это была не моя заколка, у меня абсолютно другие аксессуары.

Заколка пахла сладко, жасмином с ванилью.

Мое сердце затрепыхалось, как дикая птица в клетке. Стало тяжело дышать.

Я села на кровать, сжимая чужую вещь в ладони. Почему она была в кармане его брюк? Как она там оказалась? Может купил мне в подарок? Нелепый, не в моем стиле, но милый?

Я засунула руку в его карманы, посмотреть нет ли там еще чего-нибудь. Один пуст. А во втором я нащупала ткань, тонкую ткань и потянула ее. Это был шелковый платок, маленький, лавандовый.

Тончайший шелк, французский, дорогой. По краю платка были вышиты инициалы “В+С”

В+С. Вадим и...

На платке запах, тот же, что и на заколке. Жасмин с ванилью, сладкий, приторный и чужой.

Никаких сомнений не было, что это не мои духи и не его одеколон. Это пахло другой женщиной.

Перед глазами все поплыло. Я прислонилась к шкафу, сползла на пол, сжимая в одной руке заколку, а в другой платок.

В голове проносились обрывками мысли о его задержках, о его “я устал”, его телефон, который он теперь носит всегда с собой.

Его участившееся равнодушие в постели последние недели.

Я думала, что это стресс. Работа, кризис в браке, который мы перерастем.

Оказалось, что все дело в другой.

Как ее зовут? Где он с ней познакомился? Долго ли это длится? Месяц, два? А может быть, с зимы?

С последней командировки он вернулся загорелый и почему-то с новыми трусами.

Тогда он сказал, что они ему сильно понравились и он купил их, чтобы мне показать.

Меня начало тошнить, от мыслей, от запаха.

Я услышала, как в ванной перестала литься вода. Вадим выходил, через минуту он войдет в спальню и увидит меня на полу с его уликами в руках.

Дверь открылась.

Вадим стоял на пороге в одном полотенце, с мокрыми волосами, по его телу скатывались блестящие на солнце капли воды.

Он увидел меня, увидел платок.

Его лицо