После Развода. Соседи поневоле - Майя Девятова

Глава 2

— Лина, — сказал он спокойным, ровным голосом, слишком спокойным, — Это не то, что ты думаешь.

— А что это? — я поднялась, ноги не слушались, дрожали, но я старалась держаться, — Расскажи мне, я очень хочу ошибиться в своих догадках.

— Это подарок маме, я забыл его отдать. Она любит такие платки, а заколка для ее внучки.

Он врал.

Я знала это по тому, как дернулся его кадык.

Он мне врал, хотя старался не отводить взгляд.

— Мама терпеть не может запах жасмина, — сказала я тихо, — У нее аллергия, ты забыл?

Он дальше продолжал смотреть на меня, но молчал.

— А сестра твоя недавно говорила, что ее дочь подстриглась под мальчика и заколки не носит, — с трудом добавила я.

Тишина.

Тягучая, липкая, как сироп, который утром капал мне на халат и был сладким, а сейчас это все вызывало рвоту.

Вадим вздохнул. Опустился на кровать, голый по пояс, красивый, но уже какой-то чужой.

— Ладно, давай поговорим, — сказал он.

— Давай, — я села напротив.

— Есть одна женщина, — начал он, как-то просто и буднично, как будто говорил о погоде, — Ее зовут Соня, она работает в нашей московской компании, в приемной. И мы с ней немного подружились.

— Подружились?? Ты так это называешь? Когда это случилось?

— Четыре месяца назад.

Четыре месяца… это сто двадцать дней.

Столько дней я просыпалась рядом с ним, варила ему кофе, гладила рубашки, которые она потом с него снимала.

— Ты ее любишь? — спросила я, голос не дрогнул странно, внутри ураган, а снаружи лед.

— Я не знаю, — он провел рукой по мокрым волосам, — Но я запутался, Лин.

— Запутался, — повторила я, — Хорошее слово, как будто не ты это выбирал, спать с другой. Не ты выбирал, когда не возвращался домой. Судьба запутала, да?

Он промолчал.

Я встала, подошла к окну.

Сад, наш сад, утопал в летнем золоте.

Пионы раскрыли свои тяжелые головы, ласточки все также чертили дуги в небе.

А моя жизнь рассыпалась на осколки, каждый из которых пах жасмином и ванилью.

— Я уезжаю, — проговорила я, оборачиваясь.

— Нет, — его голос стал жестким, — Ты никуда не уезжаешь.

Я ошарашенно смотрела на него.

— Что значит “никуда”?

Он встал, подошел ко мне, полотенце почти упало с его бедер, но он быстрым движением поправил его.

Подошел почти вплотную, я чувствовала тепло его тела, его аромат… и он больше не был моим.

— Дом принадлежит мне, — сказал он спокойно, как отрезал, — Но брачным договором предусмотрено, что в случае раздела имущества ты имеешь право жить здесь до продажи объекта. А продавать я его не собираюсь.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — я не поверила своим ушам.

— Я хочу, чтобы ты никуда не уходила в слезах и соплях, — он скрестил руки на груди, — Мы взрослые люди, Лина. Если ты захочешь развод, получишь его. Но дом это общая территория. Будешь жить в восточном крыле, я в западном. Как соседи.

Я смотрела на него и не узнавала.

— Ты предлагаешь мне остаться жить с тобой под одной крышей после того, как ты мне изменил?

— А у тебя есть выбор? — он усмехнулся, — Галерея моя, деньги мои. За учебу твою плачу я. Ты не потянешь без меня. Так что, дорогая, выбор прост. Или ты живешь здесь, как хозяйка восточного крыла, или ты живешь на улице.

Я еле могла дышать. Он не шутил. Этот человек, который еще утром кормил меня клубникой, сейчас смотрел на меня, как на конкурента на переговорах. Холодно, расчетливо и жестко.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Я реалист, — он пожал плечами, — И я даю тебе время подумать до вечера.

Он вышел из спальни и хлопнул дверью.

Я осталась одна.

С платком в руке. С запахом жасмина в носу. С домом, который вдруг стал клеткой.

Вечером того же дня я сидела в восточном крыле, в комнате для гостей, которую мы никогда не использовали.

Мои вещи перетащили сюда по его приказу. Чемоданы, сумки, коробки с косметикой.

Моя жизнь уместилась в четыре квадрата.

Он сдержал слово.

В западном крыле играла музыка, джаз, который мы слушали по вечерам.

Теперь он слушал его один.

Я сидела на чужой кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно.

Сад, пионы, также летали ласточки.

Все то же самое и ничего прежнего.

В дверь постучали.

Я не ответила.

Дверь открылась.

Вадим стоял на пороге в темно-синей обтягивающей футболке и домашних штанах.

В руках бутылка вина и два бокала.

— Я примирение не предлагаю, — сразу сказал он, — Я предлагаю перемирие, на время.

— Зачем?

— Потому что жить под одной крышей и враждовать — это ад для обоих, — он поставил бутылку на тумбочку, — Давай договоримся, ты не лезешь в мою жизнь, я в твою. Общие зоны это кухня, гостиная, сад… по расписанию. И никаких скандалов при персонале.

— Ты обо всем подумал, гениальный план, — горько усмехнулась я.

— Я бизнесмен, — повторил он, — А теперь выпей, тебе явно нужно.

Он налил вино в бокал и протянул мне.

Я взяла, не потому что приняла его условия.

А потому что внутри все горело от происходящего и вино, казалось, единственным лекарством в этот момент.

Мы выпили молча.

Он развернулся и ушел, не попрощавшись.

Я осталась одна с бокалом в руке, с этим противным запахом жасмина в носу и с мыслью, которая пульсировала в моей голове:

“Я буду жить в одном доме с мужчиной, который разбил мне сердце. И это только начало.”

Первая неделя в статусе “соседи поневоле” прошла под девизом: не смотреть, не слушать, не дышать в его сторону.

Я выработала систему, можно сказать график, армейское расписание, которое позволяло мне не пересекаться с Вадимом в общих зонах.

Он завтракает в семь, я в девять.

Он обедает в офисе, я ходила обедать на веранду.

Он ужинает в девять часов, я в семь.

Кухня стала разделенной территорией.

Мои продукты в одном холодильнике, да, у нас два холодильника, спасибо пятистам квадратам.

Его продукты в другом холодильнике.

Хотя он мне предложил брать все, что угодно у него, если мне захочется.

Кроме холодильников остальное было одно на двоих, один сад, одна кухня один бассейн.

И пропасть… пропасть, которую он вырыл собственными руками.

На следующее утро мы с ним все-таки столкнулись около бассейна.

Он вышел из него в купальных боксерах, весь мокрый и загорелый.

Солнце переливалось по его идеальному телу, он взял