Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Когда вернется? — спросила я, понимая, что теперь я точно не прощу. Даже если ад разверзнется под ногами, я не прощу.

Если я подам на развод, меня вышвырнут на улицу, как испорченный товар. Без имени, без приданого, без даже права называться «мадам Лавальд». Я стану тенью.

Нет, хуже! Даже тени будут плевать мне под ноги.

— Не знаю. Он ничего не сказал, — сглотнула горничная и тут же затараторила: — Обычно он говорит, но сегодня ничего не сказал…

Поднос с чаем звякнул о стол, а я стала болтать ложкой в кружке. Звук казался настолько неприятным, что я прекратила и решила выпить чай так.

Только я сделала глоток с чаем, послышался стук кареты. Кто-то приехал. Ну, если это Мархарт, то его ждет сюрприз. На развод подавать не буду, но мы разъедемся. Он обязан будет обеспечивать меня до конца моих дней. Я знаю, как это можно провернуть. Я просто буду делать покупки, как это делают другие дамы, а счета отправлять ему. Он же так дорожит репутацией банка! Не хватало, чтобы кто-то из вкладчиков пронюхал, что он не стал оплачивать покупки жены. А при помощи сплетен я превращу «не стал» в «не смог». Тогда посмотрим, как он будет выкручиваться.

Чувство удовлетворения заполнило мою душу, как бальзам. Стало немного полегче.

Я открыла шторы и выглянула в окно, видя, как возле парадного входа остановилась черная заснеженная карета, из которой вышел не Мархарт. А какой-то совершенно незнакомый мужчина в цилиндре и плаще.

Едва подавив разочарование, я задернула штору.

Сейчас я никого не хотела видеть. Пусть разбирается дворецкий.

Только я сделала два глотка, как вдруг дверь в комнату распахнулась, и в нее влетел лысоватый рассерженный мужчина с газетой в руках.

Глава 15. Дракон

Капли яда уже стекали к горлу, но я знал — если волью противоядие слишком быстро, она может захлебнуться.

Белые, полупрозрачные, густые капли стекали по ее губам, по ее щекам, на ее шею. Несколько капель стекло на ее соблазнительную грудь.

Тогда я сделал то, что не делал никогда: прижался губами к её губам — и выдул воздух, чтобы раскрыть ее лёгкие, а потом влил остатки зелья в ее горло.

Я вливал противоядие капля за каплей. Её губы — сухие, потрескавшиеся, но всё ещё вкусные. Одна капля упала на подбородок — и я провёл пальцем, не думая. Её кожа горела. Или это я горел?

С того момента, как дракон внутри дёрнулся: «Она в опасности!» — до того момента, как я проник в её комнату и увидел её тело на полу, прошло не больше двадцати минут. Пустой бокал валялся разбитым на полу.

Пара секунд, и я уже летел в сторону целителя за противоядием. В руке я сжимал осколок стекла, сохранившего капли яда.

«Хм… Это, пожалуй… сильный яд!» — слышал я голос, видя, как осколок стекла вспыхивает от капли какого-то зелья.

«Быстрее!!!» — процедил я сквозь зубы, видя, как старый целитель достаёт флакон.

«Только потом будет страшный жар. Его нужно как-то снять… Следите, чтобы… не умер от жара!» — произнёс аптекарь.

Мешок с золотом я бросил ему уже на бегу.

«Господин! Тут слишком много!» — слышал я голос в спину.

«Оставь себе!» — задохнулся я, вылетая на улицу.

И вот я снова здесь, в её комнате, впитавшей в себя запах её духов. Она ещё жива… Я успел…

Я взял её на руки, чувствуя, как по телу растекается наслаждение. От одной мысли, что я держу её на руках. Что сейчас она принадлежит только мне.

Её горячее тело напряглось. Мгновение — и она зашевелилась, будто почувствовала меня. Будто почувствовала жар моего тела сквозь одежду.

Она была прекрасна даже в смертельной агонии.

«Глотай», — прошептал я, прижимая флакон к её губам. Проглоти жизнь, которую я тебе дарю. Потому что теперь она — моя.

Горлышко флакона скользило между её губ. И в этот момент я поймал себя на мысли: «Если бы это был я… если бы она сосала меня так же, с той же беспомощной жадностью…».

Член напрягся до боли, когда я представил, что это не горлышко бутылки скользит между её губ, а он. Что это не лекарство стекает по её губам, а то, что вышло из меня с последней секундой наслаждения. Я стиснул зубы.

Глава 16. Дракон

«Нет», — прошептал себе. — «Не сейчас. Ты не хочешь её такой. Ты хочешь, чтобы она смотрела в глаза, когда поймёт: ты — её спасение и приговор».

Моя рука, державшая её за шею, задрожала. И когда я отстранился — не отпустил. Пальцы всё ещё касались её горла, будто решая — дать ли ей проснуться… или оставить в этом промежутке между жизнью и смертью, где она принадлежит только мне.

Я чувствовал, что жар не прекращается. Как снова высыхают ее губы.

Закрыв дверь на засов, я взял нож для писем и провел по тесьме ее тугого корсета, чтобы снять с нее платье. Я бросил его на пол. Следом полетели нижняя рубашка и панталоны.

Я подошел к графину, наполненному прохладной водой, достал платок из кармана и намочил.

Холодный платок скользил по ее соблазнительному телу, а вода тут же испарялась от ее жара.

— Ах, — простонала она, словно прикосновение холодного платка принесло ей облегчение.

Этот стон проник в мое сознание вместе с ее запахом. Запах тела смешивался с запахом ее духов. Я погасил камин, распахнул окно, сгребая с подоконника лед.

— Ах, — стонала она, когда льдинки таяли на ее горячей коже.

Я сходил с ума, когда моя рука со снегом скользила по ее пылающему лбу, подбородку и шее, когда льдинки таяли возле ее розового соска, стекая каплями на простыню.

Я ласкал снегом ее бедра, чувствуя, как она стонет от наслаждения. Но я знал, что это было не то наслаждение. Это было сродни дуновению прохладного ветерка в удушающем зное. Облегчение после мучительной боли.

— Ооо… — простонали ее губы.

Крошка, если ты будешь так стонать, у меня штаны лопнут… Ты хоть представляешь, что делает со мной твой стон?

Ей становилось легче. Графин почти опустел. Мне так хотелось скользнуть рукой между ее бедер, нежно коснуться ее лона, но я сдерживался до дрожи в пальцах.

— Ммм… — послышался ее стон, когда кусочек льда обогнул ее сосок.

Я бы сейчас ее взял… Нельзя так стонать. Нельзя.

Когда