Подними завесу - Грир Риверс

это не я поклялся ничего не предпринимать до тех пор, пока часы не пробьют полночь в ее двадцать второй день рождения. Я пытался, правда. Черт, я все еще пытаюсь. Кинг содрал бы с меня шкуру, если бы узнал, что эту часть сделки я уже нарушил. Впрочем, после сегодняшней ночи это не будет иметь значения.

— Как Кинг? — сухо спрашивает Сол, после того как я убираю телефон в карман, не ответив.

Он не мог ничего прочитать с экрана блокировки, но видимо, заполнил пробелы. Ну, или Призрак — сраный ясновидящий. Честно, я бы не удивился.

— Ты передал ему, что моя дочь никогда не станет частью семьи, в которой есть и профессора, и конченные уголовники?

С этим не поспоришь.

— Звучит так, будто она будет чувствовать себя как дома, — протягиваю я, заслуживая еще один хмурый взгляд. — И будто мы — идеальный вариант, чтобы защитить ее.

— Так вы говорите, но защита понадобится моей дочери лишь потому, что Кинг развязал войну.

— Нет. Это сделали вы, поклявшись, а потом взяв свои слова назад.

— С клятвой или нет, ты уже проиграл. Если ты и правда знаешь мою дочь, то ты в курсе, что она любит кое-кого другого. Трэшеры — хорошие люди. Мы с отцом Озиаса дружим уже много лет. Жаль, что ты потратил свое время…

Называют имя Луны, и она выскальзывает из-за занавеса, исполняя идеальное фуэте.

— Безупречно, — шепчет Сол. — Моя девочка.

Я усмехаюсь.

— Наша девочка выпила минимум две рюмки.

Он хмурится в ответ на эти слова, а я лишь с гордостью наблюдаю, как она зовет остальных выйти из-за занавеса, чтобы они могли тоже прочувствовать самые оглушительные к этой минуте аплодисменты.

Сквозь шум скрипит голос Сола.

— Она бы никогда не стала пить перед выступлением.

Ответ уже готов сорваться с языка, как вдруг ведущий запинается, а музыка стихает. Мужчина поднимается по ступенькам на сцену, к пораженной Луне, которая изо всех сил старается вести себя как ни в чем не бывало.

Но я вижу, как она заставляет плечи расслабиться, как выгибает брови. Я чувствую исходящие от нее волны паники, когда свет софита останавливается на…

— Какого хера? — хором рычим мы с Солом, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть идущего по сцене Озиаса.

Он одет в костюм из Лебединого Озера, даже с арбалетом, висящим на спине и довольно похожим на тот, что спрятан у меня в машине. И у него в руках букет белых роз.

Луна теребит невесомую ткань пачки и слегка подпрыгивает на пуантах. Она делает так, когда нервничает еще с тех пор, как я впервые увидел ее десять лет назад.

— Это похоже на любовь, Бордо? — бросаю я, мой взгляд мечется между ним и ею.

Я не вижу ничего, кроме сцены, где стоят Луна и Озиас. Подлокотники моего кресла трещат от того, как я в них вцепляюсь, пока он распинается по поводу своих сопливых чувств. А потом…

Он. Встает. На. Одно. Гребаное. Колено.

— Какого хера он творит, блядь? — голос едва ли похож на мой.

Озиас не должен был вообще представлять угрозы. Если слухи правдивы, у него есть свои причины не приближаться.

Или это я так думал.

Но вот он, я закипаю от ярости, когда вижу блестящее кольцо. Лицо Луны белеет до болезненного оттенка, еще более заметного на фоне черной короны из перьев и вуали на ее голове.

Он берет ее руку, и я ничего не слышу из-за грохота в ушах.

Не делай этого, маленькая птичка. Не делай…

Она пробегает взглядом по залу, будто кого-то ища, потом смотрит наверх.

Все чувства покидают мое тело.

Она смотрит на меня? Она точно не сможет разглядеть убийственное выражение у меня на лице, но я все равно заклинаю, чтобы она меня услышала.

Если ты согласишься, он — покойник. Иначе и быть не может.

Не сводя с меня глаз, она убивает меня шестью словами:

— Да, Зи, я выйду за тебя.

Зал взрывается аплодисментами, заглушая треск дерева, когда я ломаю подлокотники антикварного кресла. Озиас обнимает ее и целомудренно целует в щеку.

Я заставляю себя отвернуться и обрушиваю свой гнев на человека, который должен был защищать ее, пока я не могу.

— Вы об этом знали?

Он не отвечает, и я фыркаю, качая головой.

— Это, блядь, невозможно. Знаете что? Вы хотели поиграть, Бордо? Давайте поиграем.

Он хмурится, а я продолжаю, выплескивая весь свой яд.

— Думаете, я не знаю вашу дочь? Она покачнулась на вращении, которое доводила до совершенства с тех пор, как ей было двенадцать, и это значит, что она выпила бокальчик в честь праздника между выступлением и поклоном. Белые розы любит ее мама, а не она. И она в ярости от того, что Озиас перетянул внимание этого вечера со всех на нее одну, — я тычу пальцем в сторону сцены. Челюсть Сола подергивается. — И еще я знаю, что это манипуляция, и дни ее «жениха» сочтены. Никто не похитит мою жену.

Никто, кроме меня.

Сол медленно встает, и гнев, который был на его лице секунду назад, сменяется безмятежностью после моего выпада. Будто мутное озеро, в котором скрывается течение, которое утащит тебя на дно, если заплывешь слишком глубоко.

— Я ясно выразился, Орион Фьюри. Моя дочь сделала выбор, и это был не ты. И значит, это ваше «соглашение» ничего не стоит. Новый Французский Оперный Театр и Консерватория Бордо — нейтральная территория. Развяжешь здесь драку, и она станет для тебя последней. Я позволяю тебе оставаться здесь лишь из уважения к твоей матери, но я хочу, чтобы ты исчез из моего города к утру.

— Поверь, я исчезну в полночь, — гневно отвечаю я.

Он оценивающе смотрит на меня, сжав подрагивающие руки в кулаки, а потом уходит, растворяясь в тенях тайного прохода, о котором знает только он. Я обнаружил, что в этом здании их полно.

Я снова смотрю на творящееся внизу безумие. Озиас пожимает руки тем, кто подошел его поздравить, а Луна выглядит растерянной, пораженной, непонимающе сводит брови.

А потом она смотрит на меня.

Должно быть, она думает о том, куда ушел ее отец, но я вцепляюсь в нее взглядом, наклоняясь вперед, чтобы она могла рассмотреть в нем обещание.

Хэтч присвистывает.

— Посмотрите на Фьюри, объятого жгучей ненавистью.

— Завали ебало, Хаттон, — бросает Дэш, произнося полное имя Хэтча, как раздраженный родитель.

Секунду помолчав, Хэтч шепчет тихим, серьезным впервые с того момента, как они приехали, голосом:

— Это все меняет. Они знают, что пущенный