Подними завесу - Грир Риверс

Он исчез, как тень.

— Наглец, — рычу я, и затем вытягиваю руки по бокам, потому что ловлю себя на том, что касаюсь губ пальцами. Должно быть, тот парень был туристом, потому что я больше никогда не видела этого провокатора, а если увижу, клянусь, я врежу ему коленом по яйцам. Конечно, только после того, как он закончит начатое.

Я вздыхаю.

Да. В пятнадцати минутах с незнакомцем было больше страсти, чем за полгода в отношениях со всегда почтительным Зи. До сегодняшнего вечера я была уверена, что ему нравится кто-то другой.

— И что мне теперь делать? — бормочу я.

— Не предвидела такого, да, Мадам Будуар? — шутит Нокс, подходя ко мне. — Ой, точно, ты же была не настоящим медиумом до того, как тебя арестовали за мошенничество. Но слушай, так ты хотя бы заработала на татуировку на бедре.

Его слова звучат на грани, будто он в не меньшем шоке, чем я.

— Кто бы говорил, — пытаюсь шутить в ответ я. — Тебя арестовали вместе со всеми нами.

— Кроме Люси. Нам надо научиться прислушиваться, когда она велит бежать. У нас было бы поменьше приводов.

Мы невесело смеемся, и его золотистые глаза вспыхивают от гнева. Я жду, пока он разрядит обстановку. В игнорировании собственных чувств он почти так же хорош, как я, только редко когда может держаться так долго.

— Значит, ты и правда не знала, что он собирается сделать предложение?

— Нет конечно, — бросаю я. — А ты?

Он поднимает брови.

— Думаешь, я или папа согласились бы на такое? Я знаю, что папе нравятся Трэшеры, но меня этот рыцарь в белом плаще ни капельки не обманул. А папе он нравится только потому, что…

— Он не нравится мне, — стону я. — Я знаю.

— Ну, можете считать, что он потерял мое расположение, — папа подходит к нам, держа маму под руку.

Не считая маски совы и костюма, изображающего ребра скелета под плащом, он одет во все черное. Мамино бронзовое с синим платье вспыхивает под мигающим светом и идеально сочетается с перьями в ее прическе. Она великолепна, и снова она выглядит, как луна, а я — бледная тень на ее пути.

И дело не только в том, как она выглядит. Она уверена в себе так, как я никогда не буду, и изящна, будто всегда в центре внимания. Когда я не на пуантах, во мне уверенности и изящества, как у птенца, выпавшего из гнезда. И я ни за что не научусь летать, если так и буду блуждать при свете луны.

Я отмахиваюсь от грустных мыслей и пытаюсь им улыбнуться. Но они стоят слишком прямо, на лицах застыло суровое выражение, и я не думаю, что они просто вошли в образы героев «Лебединого озера».

Как и Нокс, они явно хотят поговорить по душам, а это последнее, что мне нужно, когда я сижу в одиночестве. После долгих лет замалчивания я привыкла притворяться, что мне все равно, сделала это своим защитным механизмом против срыва.

Я сделаю это, как только они уйдут. Это крайний срок. Мы поболтаем, посмеемся, умолчим о важном, а потом я расстанусь со своим «женихом».

Мама отпускает папин локоть и берет меня за руку.

— Ты знаешь, что заставило его сделать предложение? Да еще и на глазах у всех? Я знала, что он тебе нравится, но… не настолько, правда?

— Нет, не настолько. Он такой… ну, — я вздыхаю, потом лукаво улыбаюсь. — Почему парни не могут просто вести себя как в ваше время, когда похищения были на пике моды?

Та сторона папиного лица, что не покрыта шрамами, хмурится до почти смешного уровня.

— Такими вещами не шутят, Луна.

Мама кладет руки на бедра.

— И это явно была та ситуация, где нужно было делать, как я говорю, а не как сама делаю, юная леди. Ты неисправима.

— Я предпочитаю «крутая», но «роза пахнет розой» и все такое.

Я изо всех пытаюсь не продолжать шутить, но в животе у меня все сжимается. Это шутка из тех, в которых есть доля правды. Как бы сильно я не хотела выйти из тени родителей, я всегда видела, как они смотрят друг на друга — с любовью, поддержкой и чем-то еще более глубоким. Их души навечно сплелись в па-де-де, танце таком безупречном, что один не может двигаться без другого. По сравнению с этим, мы с Зи — попросту незнакомцы.

Мама снова берет меня за руку и похлопывает по ней так, будто умеет читать мысли.

— Мы с этим разберемся, ладно?

— Она права, — соглашается папа. — Как только празднование закончится…

— Как только празднование закончится? — взвизгиваю я, складывая руки на груди. Паника так и пульсирует во мне, вся бравада исчезла. — Нахер эти «празднества». Как насчет прямо сейчас? Что вообще происходит? И почему ты торчал в ложе номер шесть, пока я стояла в центре сцены, а моя жизнь рушилась у всех на глазах?

— У меня была встреча, связанная с делами Труа-гард, — его губы смыкаются в тонкую линию. — С теми, в которых ты отказалась принимать участие.

Я открываю рот, чтобы начать спорить, но ничего не получается. Когда я ничего не отвечаю, отец продолжает.

— Я уважал твое решение, ma luné12. И все же, сегодняшняя ночь не годится для того, чтобы обсуждать детали. Скажу лишь, что эта помолвка не могла состояться в лучшее время. Празднуй сегодня. Утром я все тебе объясню.

Он прав, а я сама во всем виновата. Я всегда строила из себя мятежного лидера, но моя импульсивная, безрассудная сторона привела к тому, что мои родители стали слишком опекающими и обращаются со мной, как с хрустальной вазой, как только что-то идет наперекосяк. Для них я — самая маленькая в семье, и дело вообще не в этих семи минутах.

Так что я делаю единственное, в чем, по-видимому, хороша. Закатываю истерику, как ребенок.

— Да пошло оно. Я обещала себе, что не буду праздновать день рождения с тем, кому на меня плевать. Я скажу ему сегодня же.

— Нет. Не скажешь, — с нажимом говорит папа. — Ничего этого не произошло бы, если бы ты позволила мне отправить тебя в Италию, как предлагали Лучиано.

— Я не могла пропустить выступление! Я в последний раз танцевала с друзьями!

Он поднимает руку, успокаивая меня, но у него получается только наполовину.

— Раз уж ты не уехала, сегодня тебе придется исполнить свою роль.