Тотем - Шерил Винд

– и всё окажется сном, а по пробуждении не будет ничего, кроме новой боли и страха. Нисен – всё, что у неё осталось. Она должна защитить его любой ценой. Вызволить из лап росомах и вернуть домой. Никто не посмеет причинить ему вред. Она не позволит.

Промахнувшись, лисёнок оступился и клюнул носом в снег. Сэт криво усмехнулся, не бросаясь мальчишке на помощь – тот сам поднял на него лицо, облепленное колким, морозным снегом, и звонко расхохотался.

Но в падении брата и бездействии князя Кайра увидела повод вмешаться. Поддавшись гневу, она решительно поспешила к Нисену, не замечая, что на самом деле ему ничего не угрожало.

Завидев приближение Кайры к поляне, князь приосанился, чувствуя, как сердце тает от невиданной щедрости – пусть жёнушка посмотрит, что не такой уж он и деспот. Вот её младший брат-лисёнок, живой и довольный, играет, смеётся… Но нет же. Эта женщина будто знала, за какие ниточки нужно потянуть, чтобы вывести мужчину из себя.

– Как ты можешь! – Одарив князя знакомым ему хмурым взглядом и резким словом, Кайра смотрела на него с неодобрением и злостью, а сама придерживала брата за плечи, не замечая, как он рад её видеть, как рад разделить игру вместе с князем. – Он же ещё ребёнок!

Сэт взглянул на неё испепеляюще, чувствуя, что свирепеет. Перечить ему прилюдно? Легче сразу задом на кол прыгнуть, во всяком случае, по степени разумности и опасности последствий эти действия явно стояли в одном ряду. Он хотел было уже приструнить самоуверенную девчонку, как ехидное высказывание коснулось его слуха.

– И этой женщине вынашивать потомство князя, – вздохнул кто-то из приближённых, не скрывая своего отношения к чужеземной женщине. Какой бы красавицей она ни слыла на родной земле – здесь, в условиях жизни другого народа, Кайра оставалась слабой и не приспособленной к жизни. Ни телом, ни духом. Разве может такая подарить князю наследника? Многие сомневались в том, что семя взойдёт, а у лисицы хватит ума дать ему прорасти. Зачахнет в сухой и холодной утробе.

Росомаха не подумал о сказанных словах. Он неотрывно смотрел на княжну и видел, как от его слов она, потеряв всякий интерес к князю, оглянулась на него.

Кайра разозлилась от дерзости росомахи. Она могла бы возразить ему, но… в глубине души надеялась, что никогда не понесёт такое бремя. Сколько бы князь ни брал её, она не желала дарить ему наследника. Не желала, чтобы эти руки вновь прикасались к ней.

Князь по-звериному оскалился на соплеменника так, что бывалые воины отшатнулись на пару шагов назад, прикрывая рты. Все колкие фразы стихли: Сэт с нескрываемой угрозой смотрел на каждого, кто посмеет сказать недоброе слово в сторону его супруги. Нисен, испугавшись такой резкой смены настроения, заревел, уткнувшись носом в подол сестры. От князя веяло физически ощутимой яростью – он слишком хорошо умел уничтожать всё, к чему прикасался, давить любое неповиновение.

Весь гнев Сэта взял на себя посмевший прилюдно оскорбить лису – хотел ужалить её, но забыл, что перед ним ныне – жена господина. И всё равно, что она им чужая, – этим он нанёс оскорбление и князю тоже. Кайре откровенно повезло, что гнев князя обратился не к ней, но за плачем перепуганного младшего брата она не замечала своего шанса на относительно спокойное будущее. Могло быть хуже, и она сама это знала.

– Уведите её, – приказал Сэт, не чувствуя ни малейшего желания продолжать запланированный им семейный праздник. Он пошёл прочь с поляны, мрачнее грозовой тучи.

– Нет! – Кайра вцепилась в брата, прося оставить его с ней, но разве кто-то слушал? Лиса забыла, кто перед ней. Она больше не княжна, которой желают угодить каждым жестом.

От детского плача с болью сжалось сердце, но все её усилия вырваться, только бы воссоединиться с частичкой своей души, ничего не дали. И хуже того… она понимала, что сама виновата в том, что случилось. Поедом ели мысли, а внутри вновь крепла обида на того, кто запер её в железной клетке.

– Князь… – окликнул воин уходящего вождя. – Куда их? – кивнул на брата с сестрой, жмущихся друг к другу на снегу.

– По домам, – подумав, решил Сэт, чувствуя, что не может наскрести внутри великодушие и позволить им побыть друг с другом.

Рёв лисёнка, которого с боем отдирали от сестры, ещё долго стоял у него в ушах.

* * *

Проведя месяц в чужом княжестве, Кайра с каждым днём теряла надежду когда-нибудь вновь увидеть родные леса, вдохнуть полной грудью запах золотой листвы, шуршащей под ногами песнями осени. Увидеть, как быстроногая лань бежит, испугавшись запаха хищника, а величественный олень размеренно ступает по землям владений её отца, словно хочет дать ей возможность рассмотреть ветвистые рога – корону лесного короля. Всё это осталось в прошлом. Там, где раньше стояли дома, – теперь лишь пепелище. Многие семьи погибли в тот день, когда она бросила вызов князю росомах, в том числе и её собственная.

Известие о том, что они едут в Лисбор, огорошило лисицу на третий день после крайней встречи со своим мужем. Рыжий народ, оставленный под присмотром ставленников росомахи, смирился со своей участью, но князь смотрел наперёд и этой поездкой хотел убить сразу двух зайцев. Показать лисам, что дети их тотемного Зверя живы, здоровы и довольны жизнью. И, что таить, порадовать своих лисят-пленников – как бы хорошо ни обращались с ними на землях росомах, гости всё равно рвались душой в родные леса. Сердце князя было чёрствым и холодным к словам врагов, но чутким и тёплым по отношению к своей семье. Ему не хотелось, чтобы его лисы зачахли в одиночестве. Пускай развеются.

Пожалуй, слушать своё сердце в противовес разуму – это их самая любимая, почти семейная ошибка.

Кайра первым делом подумала, что князю надоело мириться с такой бесполезной женой и он отправит её куда подальше от себя, лишь бы больше не мозолила глаза. Ещё и эта грубая баба-росомаха! Всё шутит да издевается, не думая о том, кто перед ней. За прошедший месяц Кайра успела привыкнуть к нраву Этны, но подружиться – ни в жизнь.

Возможность вновь вернуться домой грела сердце лисы, но осознание того, что поход этот скорее вынужденный, чем подарок и жест доброты, тяготило. Она уже никогда не сможет ступить на родные земли как их полноправная хозяйка, и её жизнь не вернётся в привычное русло. Имела ли она право войти в княжьи чертоги с гордо поднятой головой после