Тотем - Шерил Винд

Тягостные мысли развеялись, когда в руках лисицы оказался лучик солнца – он смеялся и резвился, обнимая её маленькими ладонями. Младший брат – то малое, но такое ценное, что осталось от прежнего дома. Только ради него Кайра всё ещё хотела жить и находила в себе силы терпеть присутствие росомах. Он был её домом, её крепким оплотом, в котором она могла забыться, и оттого ещё радостнее проходили те часы их единства. Кайра не заметила, как этой ночью крепко уснула, прижав к себе брата. Её не тревожили кошмары – на лице княжны лисьего народа впервые за долгое время вновь воцарилась та тёплая и искренняя улыбка, которой она одаривала свою семью ещё до того, как этой семьи не стало, а она не оказалась подле росомахи.

У них с Нисеном появилась возможность бежать, устремиться в родное селение и обрести лживую свободу до тех пор, пока росомахи вновь не постучатся в ворота Лисбора. Это был бы глупый и необдуманный поступок, потянувший ещё больше жертв и страданий, но хотя бы в своих снах Кайра могла ступать по родным лесам, зная, что снова свободна.

Кайру разбудила смутная возня где-то под боком. На сонную голову не понимая, что происходит, она уж подумала, что и в походе князь росомах не оставит её в покое и, увидев лицо неизвестного мужа, вторгшегося в их шатёр, на мгновение пожалела, что не видит перед собой ту самую… испещрённую шрамами грудь и самодовольную ухмылку на грубом лице.

На них напали ночью на полпути к Лисбору, подобравшись к разбитому лагерю с подветренной стороны. В шатры полетели горящие стрелы и факелы. Нападение тщательно спланировали – застигнутые врасплох росомахи выскакивали из охваченных огнём шатров, сбивая с себя пламя, и тут же встречались с мечами врага.

Кайра кинулась спасать брата и с боем отбивать его у чужаков; пыталась поднять шум, чтобы привлечь внимание, и звала на помощь того, кого даже в мыслях в роли спасителя допускать не хотела. Не вышло. Князя росомах занимало сражение и защита своих братьев, но никак не лисья княжна и её младший брат.

Сопротивление Кайры быстро подавили, а из шатра так ловко вытянули двух лисиц за хвосты, что об их пропаже узнали, когда уже оба оказались в сёдлах похитителей.

Чёрный дым и запах гари не давал сориентироваться. Сэт первым делом сунулся в шатёр, где спали под охраной лисята, и нашёл лишь тела убитых соплеменников. Похитили… Росомаха взревел, продираясь сквозь ожесточённый бой, единственным смыслом которого было задержать их, отвлечь от основной цели.

От лагеря стремительно удалялись четыре всадника.

Окликнув двух ближайших соратников, Сэт взлетел на спину своего жеребца и издал низкий, утробный, продирающий нутро рёв, на который моментально отозвались все его сородичи – вскинули головы, отвлеклись от боя, обратили внимание… Росомаха рубанул коновязь, разворачивая коня и поднимая его в карьер вслед за скачущими похитителями.

Погоня была короткой и поистине бешеной. В тот момент, когда до преследователей оставались от силы два лошадиных корпуса, стрела росомахи настигла конский круп – лошадь, споткнувшись, упала, выбросив в глубокий снег своих всадников.

Больше всего Кайра боялась за брата. Ей, в отличие от него, не привыкать к грубости и неизвестности. Она ничуть не удивилась, когда в поле зрения попали знакомые кони, а впереди процессии – сам князь росомах. Князь Лисбора им нужен. Лисица лишь дёрнулась вперёд, когда раненый конь сбросил со спины младшего брата, будто могла поймать его и смягчить падение, но грубая рука похитителя вернула её обратно, лишая всякого шанса обрести свободу.

Видя, как из сугроба достают целого и живого Нисена, Кайра выдохнула с облегчением, благодаря лисьего Защитника за то, что пощадил её брата. О героическом спасении себя княжна и не думала.

– Княжич! – победно возликовал один из воинов росомах, откопав лисёнка из сугроба, в то время как двое других добивали невезучего преследователя. – Живой! Дело сделано, поворачивай!

– Кайра, – выдохнул князь-росомаха, глядя в спины стремительно удаляющимся точкам.

– Брось её, Сэт, мы нужны там! – завопил воин и жестом указал на пылающий лагерь, в котором ещё продолжалась битва.

Это было мгновение, когда внутри всё взвыло не то от боли, не то от растерянности, метнулось от сердца к разуму, выгорело и разошлось. Один путь – назад, к своему народу, которому он нужен, как князь, как воин, как вождь, в конце концов.

И второй – вслед за ней… Кто она? Кто она такая, чтобы душа его разрывалась на части, заставляя сделать выбор, в котором он, как ни извернись, непременно проигрывал?..

«– Не предать друг друга даже тогда, когда солнце не видит вас.

– Не предать», – шёпотом повторил тогда князь слова шамана, принеся свою клятву верности.

– Возвращайтесь в лагерь! – приказал Сэт, взлетая в седло и разворачивая коня в сторону беглецов. Ответом ему стал растерянный, неверящий взгляд соплеменников. – Ждите нас здесь.

Крепкий, выносливый, могучий жеребец Сэта не мог мериться скоростью с беглецами, так что они неизбежно отстали, но, как назло, поднималась метель. Настигать бегущую лошадь в зверином облике – затея хорошая, будь у него в запасе пара дней погони, только кто же их даст? До чужих лесов меньше часа пути, а там – скроются, ищи-свищи… Скорость никогда не была его сильной стороной. Идя по следу, взрытому на снегу бешеной скачкой, росомаха молился своему Зверю, чтобы тот ниспослал ему ясную, светлую ночь, но Хранитель был глух к мольбам своего потомка. Вскоре похититель скрылся из вида за метелью, а спустя полчаса залепило глаза так, что не разглядеть ни звёзд, ни носа собственной лошади. Следы под ногами стремительно заметало.

Успеть бы.

* * *

Какое-то время похититель скакал вперёд, набивая Кайре синяки при бешеной скачке и неровной дороге. Всадник опережал свою смерть и стремился не упустить из рук лисицу – слишком дорога была её шкура, а ему – собственная жизнь. Они уже отчасти не справились с поручением, когда сын лисьего князя оказался в руках росомах. Не хватало ещё выпустить девчонку. Лишь бы не с пустыми руками вернуться, они оба нужны.

Бешеный бег прекратился. Уставшая лошадь недовольно фыркала под седоком, желая покоя, а всадник, едва ухватившись за собственное сердце, порывавшееся всю дорогу сбежать из груди, оглянулся – нет ли хвоста? Никого. В сгустившейся темноте наступившей ночи у края леса они были одни. Спешившись, мужчина взял лошадь под уздцы и повёл с дороги в лес – эти тропы он знал как