Рябиновая кровь - Марина Адлер

— Я с тобой поеду, Ягда. Литород дал чёткий указ быть с тобой везде. Даже если смерть начнёт тень над тобой свою сгущать, то папенька твой знает — не сбегу. Не оставлю в беде. Никто больше из девиц или женщин не согласился отбыть в Ярое княжество. Отец твой и не настаивал. Понимает, что боятся люди. А поэтому в пути придётся самим справляться со всем.

Я тут же подхватила юбки и бросилась к кормилице. Не страшило меня отсутствие слуг. Я своей второй матушке руки готова была целовать. Обняла и сразу ощутила огромное облегчение. И раньше надеялась, что Любава изъявит желание поехать со мной, но просить сама её об этом не смела. Слёзы потекли по щекам, а няня их стёрла и повела к выходу, приговаривая о том, что и сама просилась со мной с самого оглашения новости печальной.

Военег и Ярослав уже ожидали в коридоре дворца. Стояли они, однако, странно потупив взгляды и вперившись ими в пол. Если раньше младший из дружинников по имени Военег мог даже поговорить или же пошутить, то сейчас они молчали. Лишь скудное приветствие скрасило неловкость.

Выйдя во двор княжеский, мы с Любавой обнаружили всю мою семью, собравшуюся возле кареты расписной, богатой, с гербом Дарского княжества в обрамлении позолоты и камней. Стеклянные окошки её украшали золотые рамы, а внутри у потолка висели фонари со свечами для большего удобства в пути. Лошади были облачены в воистину нарядное убранство. Упряжь коней сияла дороговизной, обитая драгоценными камнями. А на головах двоих коней красовались фалдрики, головные уборы для лошадей, которые добавляли тем величия и красоты.

Близкие стояли, не шевелясь, но и не смели оторвать взгляда от меня, пока подходила. Вскоре себя обозначили ещё две простые телеги с извозчиками. Одну покрывала тёмная плотная ткань, из— под которой изредка слышался лай и скуление собак. Другую тоже, но под красивым расписным покрывалом угадывались очертания сундуков. Наверняка отец распорядился собрать для меня всё, что понадобится, и даже больше.

Как только заприметили слуги, что вышла их княжна, то хлынули во двор, спеша тоже попрощаться с госпожой своей младшей. Но встали они поодаль, чтобы не мешать князю и княгине проститься с дочкой. Отец стоял прямо, и вид его был суров. Он не осмеливался поднять к моему лицу глаза. Только поцеловал в лоб и сразу отстранился. Губа отца дрогнула в сдерживаемом порыве, а пальцами он провёл по щекам так, чтобы никто не видел увлажнившихся глаз. Княгиня была в чёрном сарафане с вышитыми на нём красными маками, а на голове покоился не только высокий кокошник, но и тончайшая ткань, покрывающая голову. Софья бросилась ко мне и крепко обняла. Ещё немного и потеряла бы лицо перед подданными, но отец вовремя оттащил её, хватая за плечи. Она пошатывалась от душевных мучений, но поделать ничего не могла.

Борис, мой старший брат обнял крепко, словно больше не сможет увидеть. После быстро заставил себя отойти, сжимая ладони в кулаки. Братья, как и родители, как и весь состав слуг, стали бледны и молчаливы. Только Владислав подошёл ко мне с неким ужасающим порывом и стал поспешно твердить одно и то же на ухо, притворяясь, что целует в щёку:

— Ягда, сестричка моя, как увидишь, что собак выпускают — беги. Беги и не оборачивайся! — стал шептать он так, будто могли мне наши псы навредить чем-то.

В дорогу часто брали собак, чтобы сон ночью охраняли, да лошадок от зверья лесного берегли. В нашем же случае животные и нечисть могли почувствовать. Я посмотрела на Влада так, чтобы понять, ни тронулся ли он умом. Брат это сразу заприметил.

— В рассудке я, сестра, — вновь начал обнимать Влад, а Борис уже стал оттаскивать его. — Просто поверь, Ягда, не хочет наш отец тебя государю тёмному в руки отдавать. Считает…

Тут и князь не выдержал и приказал дружинникам забрать от меня брата. Я же сочла его речи результатом большой утраты. Не более.

Всё в той же тишине мы с Любавой взобрались в карету с мягкими, обитыми бархатом лавками. Внутри было светло, а сквозь окна хорошо виднелось всё вокруг. Только опустив шторки, мы могли оградить себя от окружающего мира. Но этого сейчас точно не хотела. Сквозь прозрачные стёкла хорошо видела растерянные взгляды множества слуг. Когда же карета тронулась, раздался горестный вопль где-топозади. Я посмотрела в это место, и руки сами потянулись к дверце. Княгиня повисла на руках моих братьев и рыдала, не обращая более внимания на все свои незыблемые устои. Всё величие мгновенно угасло в тонкой фигуре под натиском несчастья.

Отец же мертвенно стал бледен, хоть и стоял, не шевелясь. Лишь широкая его ладонь вдруг легла на грудь, а лицо исказила слабая гримаса боли. Слуги вокруг тоже стали открываться для сочувствия смелее, когда заметили скорбь княгини, которая никогда не позволяла себе расчувствоваться прилюдно, а тем более рыдать. Рыдать, да словно раненый зверь вырываться из рук братьев, чтобы догнать, остановить.

Любава крепко обняла и меня, отодвигая от выхода, освободила от ленты штору и загородила вид на маменьку. На всю мою семью. Стала успокаивать, ведь я и сама не заметила, как успела расплакаться. Ярослав, правивший нашей каретой, подогнал лошадей, и те ускорили бег. Ворота были уже открыты к выезду в город. Няня обняла ещё крепче, чтобы подарить успокоение. Я же зарылась в спасительном тепле няни, благодарствуя судьбе за то, что хоть она меня не покинет в трудный час.

Вознамерившись больше не открывать глаз и даже не пытаться смотреть на город, попросту сидела в обнимку с Любавой, а та раскачивалась, чтобы успокоить. Так бы и сидела, но внезапно о деревянную поверхность нашего экипажа стала ударяться с глухим звуком некая россыпь.

— Что же творится это… — тихо да поражённо проговорила няня, побуждая взглянуть вокруг.

У самого ограждения, у ворот дворца. Да по прямой у основной дороги, которая вела к выезду из Реднича, собралось столько народу, что казалось, весь город пришёл проводить меня.

Сёстры тоже покидали отчий дом с ликующим сопровождением народа. Но то было другое. Собрался весь город, если не больше.

Люд, облачённый в светлые одежды, посыпа́л мою дорогу недоспевшей, ещё оранжевой и твёрдой рябиной. Деревьев рябиновых в городе хватало. А тем более за его пределами. Наверняка, любуясь этой яркой ягодой на снегу, горожане и меня назвали в её честь. Ведь я всегда любила красные сарафаны, белые кокошники и родилась в